Босс
Шрифт:
Бетси, тридцатидвух-или тридцатитрехлетняя блондинка, красотой не могла тягаться с Кимберли. Слишком длинный и острый нос, слишком большой и зубастый рот. Но Джеку нравились в ней полное отсутствие высокомерия и заносчивости, простота в общении.
— Извини меня, Бетси. Я постараюсь, чтобы мы увиделись как можно скорее, — заверил он ее.
— Чем скорее, тем лучше, — прошептала она едва слышно, заметив приближающуюся Кимберли. — Любая женщина, которая близко познакомилась с хозяйством Лира, жаждет продолжения знакомства.
Мгновением позже к ним подошла Кимберли.
— Я вижу, вы уже
Джек кивнул.
— И она уже попросила называть ее Бетси.
Кимберли предпочла не заметить шпильки Джека.
— Я знаю, что ты у нас эксперт по антикварной мебели, Бетси. Обратила внимание на мой новый комод? Хотелось бы знать, что ты о нем думаешь.
— Но разве Джек?.. — начала Бетси.
Кимберли улыбнулась:
— Мой муж в этом не силен. Не отличит семнадцатый век от двадцатого. Я надеюсь научить его. Возможно, ты поможешь.
Бетси заглянула Джеку в глаза.
— С удовольствием.
Дэн Хорэн очень легко сходился с людьми. Гораздо старше Конни, подруги Кимберли, высокий, крепкий, правда, несколько полноватый, с вьющимися волосами, в очках в золотой оправе, Дэн не прилагал никаких усилий для того, чтобы заводить знакомства, однако люди сами тянулись к нему.
— Поздравляю тебя с покупкой этого дома, — сказал он Джеку. — Ухватить дом в таком месте…
— Главное — не упустить представившейся возможности.
— Да, ты ее не упустил. И Кимберли вложила в дом много труда.
— Я бы выпил. Пройдем в бар? — предложил Джек.
На этот вечер Кимберли наняла двух служанок. Эти девушки в черных коротких юбочках, белых передниках и шапочках обносили гостей подносами с закусками и бокалами шампанского. Однако кухарка, ирландка фантастических габаритов, показала себя знающим барменом. В роли бара выступал стол, установленный в библиотеке.
— Конни заявила мне, что ты собираешься купить радиостанцию WHFD в Хартфорде.
— Об этом Кимберли говорила Конни и постоянно твердит мне. Я еще ничего не решил. Кимберли хочет купить ее, потому что эта радиостанция постоянно транслирует классическую музыку. Она недовольна передачами WCHS.
— Но это же самая интересная радиостанция Бостона, — заметил Дэн Хорэн.
Джек рассмеялся:
— Благодарю за комплимент. Помимо того, она самая прибыльная, если верить результатам последних опросов.
От бара они отошли с полными стаканами в руках и в холле между библиотекой и гостиной набрели на Кимберли и Конни.
Джек уже решил для себя, что только Констанция Хорэн могла соперничать с Кимберли в изяществе и красоте. Ростом повыше Кимберли, с длинными стройными ногами, светлыми волосами. Помаду она предпочитала светло-красную, отчего ее чувственные губы становились более холодными. В общении с людьми Конни отличало демонстративное выпячивание чувства собственного достоинства, граничащее с высокомерием.
Конни превосходно играла в бридж. Если она и Джек оказывались за одним столиком, их старались разводить по разным парам, потому что вместе они не знали себе равных.
В этот вечер Конни надела белоснежное платье с V-образным вырезом на груди, облегающее бедра и подчеркивающее длину ног. У Джека все вставало от одного взгляда на Конни.
— Джек… сколько стаканов шотландского ты уже выпил в этот вечер,
— Я не считал. А ты?
— Я тоже. Но надеюсь, это последний.
Перед полуночью в маленькой гостиной, примыкающей к их спальне, Джек швырнул фрак на пол.
— Хватит, черт побери! Хватит! Прекрати тыкать меня носом в мои ошибки!
Кимберли расстегнула крючки и молнию, сняла платье, повесила на плечики и направилась в спальню.
— У тебя дурное настроение? — крикнула она оттуда.
— А каким ему еще быть? Ты только и делала, что унижала меня.
— Чем я могла тебя унизить? — спросила Кимберли с ледяным спокойствием, более похожим на вызов.
— Ты сказала Бетси, что я не могу отличить антикварную мебель от современной…
— А ты можешь?
— Да, могу. В тонкостях я, конечно, не разбираюсь, но кое-что знаю. Во всяком случае, могу сказать, что наш комод выполнен в стиле Вильгельма и Марии. Потому что я заплатил за него приличные деньги.
Кимберли вернулась, завязывая поясок синего домашнего платья.
— Есть еще жалобы?
Джек уже побросал на пол всю одежду и стоял в чем мать родила.
— Барбара предложила мне канапе [30] со своей тарелки, я взял его и съел. Ты могла бы и не спрашивать меня, где моя тарелка. Как мне следовало поступить? Взять канапе с ее тарелки, переложить на свою, а уж потом съесть? Этого ты от меня ждала?
— Более того, у тебя не было салфетки.
— Потому что в другой руке я держал стакан, не так ли? А еще в присутствии Хорэнов ты спросила, сколько я выпил, и посоветовала мне остановиться.
30
ломтик поджаренного хлеба с икрой или иной закуской.
— И хорошо, что посоветовала. Ты послушай себя.
— Я не пьян, Кимберли!
— Поверю тебе на слово. Но, по-моему, ты хотел, чтобы я сделала из тебя джентльмена. Это часть нашего договора. Ты сам просил об этом. Но тебе еще далеко до…
— Не публично, Кимберли! Не при других людях!
— Ага. Разница мне понятна. Сегодня я выставила тебя напоказ, муж мой. Показала всем человека, который может купить дом на Луисбург-сквер и обустроить его, умеет одеваться так, как принято в обществе, знает, каким образом принимать гостей и общаться с ними, то есть научился всему тому, о чем три года назад имел самое смутное представление. Я показала всем человека, который, возможно, не силен в особенностях современной мебели, но различает типы восточных ковров и знаком со стилем Вильгельма и Марии, к тому же имеет деньги, чтобы все это купить. Сегодня вечером я представила тебя Бостону. И ты с честью выдержал испытание, Джек. Откровенно говоря, я относилась к числу тех, кто в этом сомневался. А что я слышу в ответ? Мелкие придирки от человека, который если не пьян, то близок к этому. И если я посоветовала тебе больше не пить шотландского, а это был твой четвертый или пятый стакан, то поступила совершенно правильно, потому что иначе ты свел бы на нет все наши старания. Я ложусь в постель. — Она помолчала, потом добавила: