Босс
Шрифт:
— Мы журналисты, иностранные корреспонденты.
Командир танка спрыгнул на землю и подошел к автомобилю.
— Пожалуйста, ваши документы.
Кертис протянул ему паспорт. Немец внимательно просмотрел его, потом взял паспорт Джека.
Оглядел белый «мерседес», усмехнулся. Это был высокий, мускулистый блондин лет тридцати.
— Военные корреспонденты, — пробормотал он, возвращая паспорта. — Подождите.
Он вернулся к танку, взобрался на броню. Изнутри ему подали радиомикрофон, минуту-другую он с кем-то говорил.
Джек и Кертис ждали. Через десять минут к ним подъехала машина, из нее вышел офицер.
— Я
— Вы много знаете, — перебил его Джек.
— Мы знаем кое-что еще, мистер Лир. Нам известно, что вы еврей. И мы собираемся показать вам, что приписываемое нам жестокое обращение с евреями — не более чем вымыслы наших врагов.
В тот вечер Джек и Кертис отобедали в Нешато, хлебом и супом из полевой кухни да двумя бутылками красного вина. Компанию им составили капитан Риттер и полковник абвера Кассель.
Типичный немецкий профессиональный военный, Кассель не говорил по-английски, Джек же недостаточно владел немецким. Смог только сказать, что родители его отца приехали в США из Германии.
Через Риттера Кассель сообщил им следующее: «Прошу меня извинить, но я очень занят. Нет нужды говорить вам, что должно произойти у нас на глазах. В ближайшие тридцать шесть часов мы или победим, или потерпим поражение. Но я заверяю вас — победа будет на стороне Германского Рейха».
Джек не упомянул о расстреле беженцев. У него возникла одна идея, и он не желал настраивать немцев против себя.
— Мы хотели бы стать свидетелями вашего наступления на Маасе и транслировать прямой репортаж о ходе сражения на Соединенные Штаты.
— Вы хотите рассказать о нашей победе? Я могу это устроить.
— И еще, полковник, — продолжал Джек. — Мы оставили в Динане француза и бельгийца. Они сотрудники «Лир бродкастинг». Я буду вам очень признателен, если вы доставите их из Динана в то место, откуда будет вестись наша передача.
Капитан Риттер заулыбался:
— Фламандец, у которого вы арендовали автомобиль, работает на нас. Ваш незаменимый мсье Бельвиль об этом не знает. Динан уже в наших руках. Люди, о которых вы говорите, задержаны. Их доставят к вам. Нет проблем.
За руль белого «мерседеса», теперь украшенного германскими флажками, сел лейтенант Хантзингер. За «мерседесом» следовал штабной автомобиль с техниками и оборудованием. Для трансляции выбрали вершину холма в востоку от Седана, с которой открывался прекрасный вид на реку, город и лесистые холмы на другом берегу, где французские войска готовились отразить немецкое наступление.
Сигнал на армейской частоте должен был поступать на ретранслятор в Бастони, а оттуда — на Norddeutsche Rundfunk в Гамбурге, ту самую радиостанцию, через которую на Кейп-Код передавались интервью Гитлера и его речь во Дворце спорта в 1938 году.
Лейтенант Хантзингер объяснял, что происходит. Наступление началось многочасовой артподготовкой, поддержанной бомбардировкой с воздуха. Раз за разом «юнкерсы» пикировали на французские позиции, уделив особое внимание артиллерии, развернутой в лесах за городом. К тому времени, когда немецкая
Кертис работал в прямом эфире. Час за часом перед слушателями «Лир бродкастинг» разворачивалась картина сражения в далекой Европе. «Здесь, у Седана, второго сентября тысяча восемьсот семидесятого года французский император Наполеон Третий сдался немецкой армии после одного из самых сокрушительных поражении в истории Франции. Сегодня, тринадцатого мая тысяча девятьсот сорокового года, Франция стоит на пороге катастрофы не меньших масштабов…»
Немецкая армия одержала победу на поле боя. «Лир бродкастинг» — в эфире.
Даже после того, как Франция пала под немецкими ударами, Кертис Фредерик мог продолжать работать в Париже. Его самого и сеть радиостанций, которую он представлял, немцы считали скорее друзьями, чем врагами. Кертис не сумел отправить Бетси в Америку до того, как немцы заняли Париж, но опасность им не грозила. И не только им. Летом сорокового года Париж оставался Парижем, во всяком случае, для граждан нейтральных стран. Однако любые радиорепортажи подвергались жесткой цензуре.
Джек приказал Фредерику перевести информационное бюро «Лир бродкастинг» в Лондон. Кертис взял с собой Жан-Пьера и его жену, но, предчувствуя, что немцы попытаются высадиться на Британских островах, отправил Бетси домой. Она собиралась пересечь Атлантику на «Кунардере», но лайнер потопила немецкая подлодка. Поэтому Бетси отплыла на более современном американском корабле.
В Штатах Джек выступил на трех десятках обедов, рассказывая об увиденном в Бельгии.
— Плевать они хотели на жизни тех людей. Детей. Беременных женщин. Стариков. Без всякой жалости они расстреливали из пулеметов беженцев, чтобы те запрудили дороги, по которым передвигались армейские части, подвозились боеприпасы и продовольствие. Я видел людей, лежащих в крови. Я слышал их крики. Но я не увидел и намека на сожаление в глазах и поступках немецких офицеров, которые с готовностью помогали нам донести до американского слушателя подробности их победы.
Комитет «Америка прежде всего» [46] обвинил Джека в том, что он использует принадлежащие ему радиостанции, чтобы помочь Рузвельту втянуть нацию в войну.
«Тайм» напечатал его портрет на обложке и подробно изложил приключения Джека Лира в Бельгии в мае 1940 года.
В «Тайм» не прознали и, соответственно, не упомянули, что Джек пригласил Соломона Вейсмана заехать к нему и присоединился к Бнай Брит.
Глава 11
46
был создан в 1940 г . для организации кампании против вовлечения США во вторую мировую воину. Прекратил свое существование после Перл-Харбора.