Бой - баба
Шрифт:
— Знаменитая женская интуиция? — иронично усмехнулся мужчина. — Чем докажете?
— А почему я должна что-то доказывать? — вскинулись навстречу удивленные бровки. — Знаю — и все. Этого вполне достаточно.
Зловеще заскрежетала железная дверь. Сидящий на неудобном стуле узник повернул на звук голову.
За весь долгий, наполненный неизвестностью и страхом день никто его не потревожил. Роберт уже начал бояться, а не забыли ли про него?
В камеру быстрым шагом вошли те же двое. Капитан и похожий
Офицер милиции вынул из принесенной с собой папки тоненькую стопку исписанных листов. Застыл, бегая глазами по прыгающим строчкам. Достал из кармана ручку, исправил что-то в наспех набросанном тексте.
Сержант тоже время даром не тратил. Врезал пару раз по шее подозреваемому, заглянул с садистской ухмылкой в поплывшие зрачки:
— Как дела, браток? Надумал?
Перед лицом задержанного мелькнули серые, покрытые торопливыми каракулями мятые листочки. Как ни в чем не бывало капитан буднично произнес:
— Вот твое чистосердечное признание, Роберт. Зачитать?
Подозреваемый угрюмо молчал. Его упершийся в глаза оперативника немигающий взгляд не выражал ничего, кроме глухого упрямства.
Но работа есть работа. Никуда не денешься, кому-то же надо ее делать. И капитан скучным, монотонным голосом выдал вслух арестанту его собственноручное покаянное признание сразу в четырех убийствах. Дочитав последнюю строчку, где говорилось о полном осознании вины и была просьба о снисхождении, опер победоносно поднял сияющие глаза:
— Ну как? Сойдет для начала? Смотри, парень, лучше не упирайся. У нас «висяков» на всех хватит. Еще штук десять «мокрух» спокойно навесить можем. Запросто.
Вставший за спинку стула сержант с силой клюнул костяшкой пальца по темени арестанта. Гаркнул, наклонясь, прямо в ухо:
— Ты че молчишь, падла?! Колись давай! Будешь подписывать?!
Сотряслась от немилосердного удара по шее загудевшая голова. Заполыхали пронзенные оглушительной болью, вновь распухающие уши.
Откуда-то издалека донесся слегка озабоченный голос:
— Не-е, Михалыч, так мы ничего не добьемся. Здоровый больно, долго продержится. «Слоника» надо делать — точно говорю.
— Ну, делай, — вяло согласились в том же далеке.
Через минуту на лице подозреваемого оказалась плотно облегающая кожу маска обыкновенного противогаза. Роберт с шумом потянул в себя пахнущий пылью и резиной спертый воздух.
В мутных от налипшей грязи стеклах очков показалась злорадно оскаленная харя громилы-сержанта:
— Ну как? Нормально? А так? Арестант не видел, как руки палача привычным движением надели резиновую заглушку на входной патрубок противогаза. Только мгновенно запотели и без того непрозрачные очки.
Очень скоро стало нечем дышать. Молодой организм жадно поглотил жалкие остатки кислорода внутри маски и алчно требовал еще. Расперло напрасно сосущие пустоту легкие, бешеными толчками ударила в набухшие виски. Хлынули неудержимым
Сдернули наконец маску с Роберта. С судорожными натужными всхлипами он вбирал в себя воздух и никак не мог надышаться.
Даже затхлая, навсегда провонявшая атмосфера пыточной камеры показалась ему сейчас живительной, ни с чем не сравнимой благоухающей влагой. Бесценным даром в наполненной жуткими кошмарами призрачно-бредовой жизни.
Крепкие равнодушные руки подняли разевающее бессильно рот скрюченное тело. Обратно на стул усадили. Даже пыль со штанов стряхнули.
Вызывающий смутный ужас насмешливый голос проревел над все еще звенящим ухом:
— Ну что, падла?! Будешь признаваться?! Перед носом вжавшегося в жесткую спинку арестанта внезапно появилась маска противогаза:
— Или повторить? Подозреваемый молчал. Глаз он уже не поднимал, но упорное молчание говорило само за себя.
— Как хочешь, брат, — в ноздри ударила кислая вонь потной резины.
Задержанный уворачивался как мог, сучил ногами и пытался опрокинуться на спину. Но все было бесполезно. Плотная ткань уже обхватила мокрое от слез багровое лицо.
Для прогулки по городу Мурат выбрал самое лучшее время суток. Сумерки. Когда и людей на улицах еще достаточно, и физиономий уже не различить. Одни неясные размытые фигуры со светлыми пятнами вместо лиц.
Чеченский боевик шел один. Без привычного сопровождения. Даже небольшая группа «лиц кавказской национальности» обязательно привлекла бы внимание первого же патруля. А у одиночки всегда есть шанс проскочить незамеченным.
Мурат не был самоубийцей или фанатиком химерической идеи. Он не собирался погибать вместе с вшивым местным «положенцем».
Еще на родине неглупый чечен пристально присматривался к своему грозному предводителю — отрастившему правоверную бороду Шамилю Басаеву.
И понял: джихад — джихадом, а жить хочется всем. Даже легендарным героям вольнолюбивой Ичкерии.
Шамиль всегда имел в запасе три-четыре варианта собственного спасения. Мог хладнокровно послать на верную смерть любого из подчиненных. Но сам никогда лишнего не рисковал. За спинами рядовых боевиков удачно прятался.
Хитрый Мурат добросовестно старался перенять все самые коварные ухватки учителя. В спину стрелять, безоружных расстреливать. Раненых пленных бестрепетно добивать. Грабануть при случае, после — на врагов свалить. Они, дескать, жулики. Не я.
Потому чести великой удостоился. Сначала в приближенные попал, а позже — в личные эмиссары по распространению самопального героина. И сегодня пробил наконец тот час, когда понадобилось применить все изощренные навыки и умения, приобретенные на поле боя в родных Кавказских горах.