Бойцовые псы
Шрифт:
— Это Маркела территория, — сказал вдруг кто-то на другом конце стола. — Он за нее отвечает. Только его сегодня нет. Проводит независимое расследование. День и ночь как крот копает. Тут вообще все непонятно. Похоже, гастролёры постарались.
— Может, гастролеры и сорок четвертое отделение милиции перестреляли? — недоверчиво хмыкнул дебелый. Авторитеты переглянулись.
— Ерёма, твоя территория? Ты ж возле Выхина пасёшься?
— Может, и я, — согласился тот, кого назвали Ерёмой. — Только нам с тамошними ментами, извиняюсь, с тамошней милицией
— Великая мудрость… — вздохнул Григорий Теймуразович. — Живи сам и давай жить другим… Так не вы, говоришь?
— Не-а, — помотал кудлатой головой, тронутой сединой, ответственный за Выхино. — Зачем?
— Ну так вот и помогли бы следствию! — возбуждённо сказал Григорий Теймуразович. — Делом надо подтверждать свое стремление к доверию и взаимопониманию! Милиция ведь на вас возлагает ответственность? Я правильно говорю? — обернулся он к той половине стола, за которой напряженно сидели гости в штатском. Те хранили молчание, по-прежнему не сводя глаза с оппонентов.
— Ну да, — погрозил пальцем Лёха. — Мы счас карты на стол, а они нас на карандаш! И после всех нас повяжут!
— У нас джентльменская договоренность, — покачал головой Григорий Теймуразович. — На сегодня — никаких правоохранительных или террористических акций. Это было бы оскорблением памяти покойного. А собрались мы для благородного дела. Найти наконец тех, кто нарушает порядок и взаимопонимание в нашей родной столице.
— Пусть менты ищут, — сказал кто-то. — И гэбэшники. Им за это налогоплательщики свои кровные отдают. Вон хари-то наели.
— «Мы», «они»… А почему им не помочь в этом?! — воскликнул Григорий Теймуразович. — Почему американское правительство в годы второй мировой войны сумело найти общий язык со своей мафией, когда интерес национальной безопасности стал для всех превыше всего, а мы в эти трудные дни не можем?
— Ну! — сказал Леха, восхищенно глядя на тамаду. — Вот вас бы, Григорий Теймуразович, министром внутренних дел! Враз бы с преступностью покончили. В смысле с теми, кто взятки берет. И менты самые первые… Совсем моих старух, что сигаретами торгуют, загоняли… Я вот только на взятки и работаю. А порядок, спросите хоть Генриха Николаевича, в его префектуре поддерживаю образцовый. Жаль, он рано ушёл, даже не выпили с ним, как собирались, а то бы он засвидетельствовал…
Он пробормотал ещё что-то нечленораздельное под угрожающими взглядами всего стола и замолчал, обессиленно махнув рукой.
— Я могу продолжать? — спросил Григорий Теймуразович, движением руки остановив своих «шестерок», готовых разорвать Леху. — Так вот, почему бы нам, людям, полагающим, будто они контролируют Москву, не выяснить наконец в своем кругу, со всей откровенностью, кто именно в последнее время терроризирует наш с вами прекрасный город? Кто убивает наших предпринимателей и милиционеров? Вот вы все можете, положив руку на сердце, заверить нас, сказать со всей определенностью перед лицом мученической смерти нашего товарища: это не мы! — И он повел указательным пальцем,
— Если честно, то гарантий никаких… — заговорили авторитеты между собой. — Мало ли идиотов…
— Может, «отморозки» какие-нибудь…
— Не, не может того быть. Скорей всего, азеры какие… Они там с травкой пасутся…
— Не, откуда у них снайперы, сам подумай…
— Ну наняли кого-нибудь, хохла, что ли… Мало ли… Те тоже там приключений на свою ж… ищут…
— Не, начальники, не по адресу. Одного мента замочить — куда ни шло. И сразу — деру куда подальше… Но чтоб целое отделение мочить? И то бы с начальника начали…
— Не, не может того быть. А вот поймать этого мокрушника, эту суку, надо бы.
— Так ловите! — сказал Григорий Теймуразович. — Ловите совместно с милицией! Я, как официальное лицо, обращусь в Городское управление, передам им ваше желание помочь правоохранительным органам. Если, конечно, вы все сейчас скажете, что такое желание у вас есть… Преодолейте наконец традиционное неприятие, сломайте во имя памяти покойного лёд ваших отношений!
Присутствующие снова с недоверием посмотрели друг на друга.
— А потом? — спросил Лёха, приоткрыв осоловелые глаза. — Потом они нас будут вязать, воспользовавшись только что родившимся с таким трудом доверием… Ну а как иначе? Им семьи кормить надо? Надо.
— Потом — разберемся, — недовольно поморщился Григорий Теймуразович.
— Вот если бы они какую бумагу совместную о мире и согласии подписать согласились, а вы, Григорий Теймуразович, выступили бы нашим посредником и гарантом… Мы ж понимаем, что все не просто так… Я правильно говорю? Как, кореша, поддерживаете?
— Ну, — поддержали кореша, они же братки. — Вот это бы — самое то.
— Или организуем свой общественный фонд содействия правоохранительным органам в их нелёгкой борьбе с организованной преступностью и коррупцией в их собственных сплоченных рядах. Я давно этот замысел вынашиваю, да все случая не было заявить.
— А что, и организуем… — заговорили кореша. — Тебя, Лёха, туда председателем.
— Не, только не меня… — отмахнулся Лёха. — Предлагаю Ермака. Он ещё с отсидки не вернулся, месяц остался, но по административной части, как бывший метрдотель, вполне справится… Он, правда, Минаевский рынок просил. А я обещал. Но потом мне напомнили: рынок за Анзором закрепили. А свободных на сегодня не осталось. Не на вещевой же его бросать?
— Ну, — снова поддержали братки. — Анзора обижать нельзя. А общественный фонд Ермак потянет.
Гости в штатском смотрели и слушали, приоткрыв рты и забыв обо всем на свете. И стали переглядываться, как только Лёха снова поднял наполненный фужер.
— Вот за это выпьем, — сказал Лёха и толкнул локтем Седова. — А ты что молчишь, умная голова? Посоветовал бы. Или растерялся малёк? Я вот тоже в толковище с ментами никогда участия не принимал. А приходится, слышь, время такое. Григорий Теймуразович правильно сказал…