Бойня
Шрифт:
Старик расписался с дрожащим росчерком возле круглой красной печати.
— Теперь вы, мистер Филдинг.
Он передал мне папку и ручку, и я положил папку на левое предплечье и расписался там, где указал адвокат. Я успел заметить, что весь двухстраничный документ был не напечатан, а написан от руки черными чернилами, ровным отчетливым почерком. Подписи Ролана де Бреску и моя были сделаны теми же черными чернилами. Джеральд Грининг тоже расписался и написал внизу свой адрес и род занятий тем же ровным почерком.
«Видно, дело спешное, — подумал я. — Завтра будет уже поздно».
— Вам
— Садитесь, Кит, — сказала принцесса. — Это займет много времени.
Я уселся в одно из кожаных кресел и посмотрел на Ролана де Бреску. У него на лице отражалось сомнение, словно он думал, что рассказывать мне об этом бессмысленно. Я подумал, что он, конечно, прав. Но мне вдруг стало интересно.
— Коротко говоря, — сказал Грининг, по-прежнему стоя, — этот документ гласит, что, невзирая на какие бы то ни было предшествующие соглашения, месье де Бреску не может принимать никаких деловых решений без ведома, согласия и соответствующим образом заверенных подписей принцессы Касилии, принца Литси, — он назвал добрую половину его полного имени, — и мисс Даниэль де Бреску.
Я был, мягко говоря, озадачен. Если Ролан де Бреску пребывает в здравом уме и твердой памяти, зачем он отказывается от своей самостоятельности, да еще так поспешно?
— Это временная мера, — продолжал Джеральд Грининг. — Так сказать, временная дамба, которая должна сдерживать напор воды, пока мы не возведем капитальную плотину.
Похоже, сравнение ему очень нравилось. Он явно употреблял его не в первый раз.
— А в чем, собственно, состоит эта... мнэ-э... приливная волна? осведомился я. Похоже, прилив был нешуточный, раз принцессу так выбило из колеи.
Джеральд Грининг прошелся взад-вперед, сцепив за спиной руки с зажатой в них папкой. «Беспокойный дух в беспокойном теле», — подумал я, вникая в подробности дел де Бреску, о которых ни сама принцесса, ни ее супруг мне бы никогда не рассказали.
— Вам следует понять, — внушал мне Грининг, — что месье де Бреску — из старинной, еще дореволюционной знати. Его род очень древний, хотя сам он и не носит никаких титулов. Для него личная и семейная честь — превыше всего.
— Я понимаю, — сказал я.
— Семья Кита, — мягко вставила принцесса, — тоже насчитывает несколько веков традиций.
Джеральд Грининг, похоже, был несколько ошеломлен. Я про себя улыбнулся и подумал, что вряд ли он представляет себе, в чем состоят вековые традиции гордости и ненависти семейства Филдинг. Однако он явно пересмотрел свое отношение ко мне ввиду древности моего рода и продолжал свой рассказ.
— В середине девятнадцатого века, — сказал он, — прадеду месье де Бреску представилась возможность принять участие в строительстве мостов и каналов, и вследствие этого он, сам того не желая, оказался основателем одной из крупнейших строительных корпораций Франции. Сам он никогда ею не занимался — он был землевладельцем, — но предприятие процветало и с неожиданной гибкостью приспосабливалось ко всем переменам. В начале двадцатого века дед месье де Бреску дал согласие на слияние фамильного
Джеральд Грининг медленно расхаживал позади кресел, и в глазах его блестело неодобрение.
— Отец месье де Бреску погиб во Второй мировой войне, так и не успев унаследовать предприятия. Месье де Бреску унаследовал его после того, как его дед скончался в возрасте девяноста лет, после Второй мировой. Вы следите за ходом моих рассуждений?
— Да-да, — ответил я.
— Хорошо.
Он продолжал расхаживать, подробно излагая факты, словно представлял их на суд некой комиссии.
— Фирму, которая слилась с корпорацией деда месье де Бреску, возглавлял человек по имени Анри Нантерр, тоже из старинной семьи с высокими нравственными идеалами. Эти люди уважали и доверяли друг другу. Их договор подразумевал, что оба они будут руководствоваться строжайшими принципами.
Они нашли себе управляющих с хорошей репутацией и продолжали... э-э... приумножать свое благосостояние.
— Угу, — сказал я.
— Перед Второй мировой и во время нее фирма пришла в упадок, сократившись примерно вчетверо, но тем не менее она оказалась достаточно стойкой, чтобы дожить до пятидесятых годов, несмотря на кончину обоих основателей. Месье де Бреску пребывал в хороших отношениях с наследником Нантерра — Луи, и традиция нанимать только самых лучших управляющих оставалась в силе. Но три года назад Луи Нантерр скончался, и его пятидесятипроцентный пай перешел в руки его единственного сына, Анри. Анри Нантерру тридцать семь лет, он способный предприниматель, полон сил и хорошо разбирается в делах. Доходы компании растут с каждым годом.
Принцесса и ее муж мрачно слушали эту длинную лекцию, хотя, с моей точки зрения, это было повествование о крупном успехе и процветании.
— Анри Нантерр, — осторожно пояснил Грининг, — человек... мнээ... современный. Это значит, что старые ценности не имеют для него никакого значения.
— У него нет понятия о чести! — с отвращением бросил Ролан де Бреску. — Он позорит свое имя!
Я не спеша повернулся к принцессе.
— А как он выглядит?
— Вы его видели, — просто ответила она. — В моей ложе.
Глава 3
Наступило короткое молчание. Потом принцесса сказала Гринингу:
— Джеральд, продолжайте, пожалуйста! Расскажите Киту, чего хочет этот... этот негодяй и что он говорил мне.
Но не успел Грининг и рта открыть, как Ролан де Бреску перебил его.
Он развернул свою коляску ко мне.
— Я ему сам расскажу! Я расскажу вам. Я не думал, что следует втягивать вас в наши семейные дела, но поскольку моя жена настаивает... — он сделал слабый жест тонкой рукой, выражая свою привязанность к ней, — ...и к тому же вы женитесь на Даниэль, возможно, и стоит... Но я расскажу вам сам.