Бойня
Шрифт:
Хэнк улыбнулся, похлопал малыша по плечу и, тяжело вздохнув, пошел дальше.
— Что с моим багажом? — подойдя к двери, спросил он у стюардессы, протягивающей ему плащ.
— Вашим багажом уже занимаются, сэр, — ответила девушка.
Капитан шагнул на трап, и вместо долгожданного теплого тропического солнца на него обрушились потоки сильного дождя. Он запахнул полы плаща и сразу же покрылся испариной, сбегая вниз по ступенькам — осталась неотстегнутой теплая подкладка плаща, которая спасала его от холода в Цюрихе.
Не обращая внимания на ливень, рядом с самолетом замер почетный
Когда Фрост ступил на дорожку, генерал перешел на строевой шаг, четко остановился в нескольких шагах, взял под козырек и произнес на довольно хорошем английском.
— Капитан Фрост, наш народ рад вас приветствовать на своей земле.
Чувствуя нелепость ситуации, в которую он попал в гражданской одежде, Фрост тоже стал по стойке смирно и отдал честь. Вероятно, он поступил правильно, так как генерал после такого жеста просто засиял. Они зашагали по мокрой дорожке к ожидавшему неподалеку лимузину в сопровождении марширующих сзади гвардейцев. Второй офицер хотел раскрыть над Фростом зонт, но Хэнк отрицательно покачал головой — он и так уже промок до нитки, а освежающее действие прохладных струй было даже приятно.
Капитан проследовал за генералом на заднее сиденье огромного “кадиллака”; Офицер закрыл за ними дверь и сел впереди. Устроившись на довольно комфортабельном откидном сиденье лицом назад, Хэнк вытер мокрое лицо и поднял голову. Перед ним находилось трое — посредине восседал человек в синей военной форме, еще более разукрашенной, чем у генерала. Справа к нему прижималась очень привлекательная рыжеволосая женщина лет сорока, а слева сидела красивая девушка, не более двадцати лет, с цветущим лицом и иссиня-черными волосами.
— Капитан Фрост, как президент своей страны, так и как простой человек, безутешно оплакивающий своего брата, я приветствую вас на земле Монте-Асуль и выражаю самую глубокую благодарность…
При этих словах президент протянул ладонь и Фрост, смутившись от такого неожиданного приема, пожал ее, ощутив теплоту рукопожатия, несмотря на церемониальную формальность приветствия.
— Спасибо, сэр, за вашу доброту, — ответил капитан. — Единственное, о чем я сожалею — это о том, что не смог предотвратить преждевременную гибель вашего брата. Понимаю, что возмездие, настигшее его убийц, вряд ли может вас утешить, сэр.
— Да, это правда, — согласился президент, — но сейчас мы говорим о вашей храбрости, которую вы продемонстрировали в Швейцарии. Посольство Мексики и государственный департамент США проинформировали меня о вашем подвиге во всех подробностях. Вы стали национальным героем Монте-Асуль, а лично я останусь навсегда вашим должником. Пожалуйста, примите этот маленький знак любви к вам нашего народа и признательности за отвагу.
Промокший генерал, который встретил Фроста у трапа самолета, подал президенту длинную черную бархатную коробочку. Президент открыл ее и извлек орден, напоминающий Крест Виктории.
— Награждаю вас, капитан, самым высоким орденом нашей страны — Крестом Доблести.
Президент
— Мы не можем отдать друг другу честь, капитан, так как оба сидим, пусть эта честь останется в наших мужских сердцах — и вашем, и моем. Вы согласны?
Хэнк кивнул и улыбнулся, чувствуя себя неловко из-за высокопарных слов.
— Капитан, — продолжал президент, — не откажетесь ли вы быть нашим личным гостем и присутствовать на похоронах моего брата? К сожалению, идет дождь, но, видно, сами небеса оплакивают этого святого человека.
Хэнк снова кивнул, президент дал знак генералу, сидящему рядом с Фростом, тот положил руку на плечо шоферу и машина плавно тронулась с места. Сквозь заднее окно был виден следующий за ними катафалк, украшенный гирляндами цветов, блестевшими под дождем. Лимузин мягко катился вперед и Хэнк наблюдал, как за ними выстраивается похоронная процессия на автомобилях в окружении эскорта вооруженных мотоциклистов. Машины набрали скорость, пересекли взлетно-посадочную полосу аэропорта и через парадные ворота выехали на пустынную автостраду. Кроме траурной колонны, на ней не было видно никакого транспорта, лишь по обеим сторонам стояли через равные промежутки армейские джипы и мотоциклы, которые после прохождения кортежа присоединились к нему сзади.
Когда колонна свернула с автострады на узкую дорогу, она больше напоминала не траурную процессию, а военный конвой.
Они ехали еще некоторое время, затем под колесами заскрипел гравий и за окнами проплыли железные узорчатые ворота, вероятно, началось кладбище.
Дождь не переставал. Вскоре лимузин остановился и возле него выстроился почетный караул. Президент вежливо указал Фросту на дверь и тот первым вышел из черного “кадиллака”. Молодой офицер тут же бросился придержать дверь.
Капитан поднял воротник промокшего плаща — на этот раз ему никто не предлагал зонт — и сделал несколько шагов вперед. За ним из автомобиля вышел президент и, как успел понять Фрост, его жена и дочь. Последним вылез промокший генерал. Над семьей президента сразу были открыты большие зонты, укрывшие их от струй дождя.
Капитан пропустил их и зашагал рядом с генералом по еще одной красной ковровой дорожке, ведущей в глубь кладбища к большому темно-багровому навесу, натянутому над выкопанной могилой. Там их ждал католический священник, который выступил вперед и обменялся рукопожатием с президентом.
Сопровождающий их военный отряд остался за пределами кладбища. Рядом с аккуратно вырытой прямоугольной могилой выстроился лишь почетный караул. Гвардейцы держали оружие наизготовку, собираясь дать прощальный залп в честь погибшего брата президента.
Когда началось отпевание, Хэнк от нечего делать стал рассматривать солдат, разодетых в непривычную для него форму — безукоризненно отглаженные, но промокшие кителя и брюки, белоснежные перчатки, высокие ботинки с белыми шнурками, завязанными затейливым узором, и белые каски. Вдруг Фрост вздрогнул и снова посмотрел на гвардейца, стоящего третьим от президента. Тот тоже взглянул на капитана, их взгляды встретились, и солдат поспешил опустить глаза.