Бойня
Шрифт:
— А я вам разрешаю, — прошептала она. — И позволю даже немного больше…
Фрост оглянулся по сторонам.
— Послушайте, сеньора, а как же ваш муж?
— Боже, какая лояльность и преданность, — продолжала она шептать, прижимаясь к нему всем телом и поглаживая лацкан его костюма. — Муж очень добр ко мне, совсем как отец.
Капитан тяжело вздохнул.
— Но, Хэнк, он уничтожит вас, если я расскажу ему, что вы заставили меня стать своей любовницей и силой затащили в постель. О, как я сопротивлялась! Но если вы будете вести себя по-умному, я ничего ему не скажу — в конце концов, вы же отвечаете за мою безопасность, не так ли?
— Значит,
— Совершенно верно.
— А если буду заниматься любовью с вами, то вы будете молчать, и я останусь в живых, так?
— Правильно.
— Ну что же, теперь все ясно. Куда проследуем — в мою койку или в твою, куколка?
Она улыбнулась, в отличие от Фроста, и привстала на цыпочках, потянувшись к его уху.
— Идем ко мне. Я покажу тебе свою спальню.
Капитан вздохнул и направился за первой леди по коридору. Вдруг ему показалось, что из дальнего конца холла за ними наблюдает Марина, дочь президента. Времени изменить что-либо уже не было, так как сеньора Анна Агилар-Гарсиа Руиз торопила, призывно махая рукой и покачивая бедрами, затянутыми в черное прилегающее платье. Он поспешил за ней вверх по ступенькам. Она обернулась и обратилась к нему:
— Да, Хэнк, вот еще что. Я более всего ценю в мужчине, младшем, чем мой уважаемый муж, страсть и темперамент. Президент вернется из генерального штаба через три часа, это время — в нашем распоряжении. Я хочу, чтобы вы свели меня с ума своей страстью. Я ясно выражаюсь?
Фрост согласно кивнул и взял протянутую ему руку.
— Да. Настолько ясно, что даже одноглазый вас может понять.
Сеньора повела его наверх, и по пути им не встретился ни один слуга. Наверное, она продумала все заранее. Войдя в темную комнату, он уже готов был увидеть развешанные по стенам плетки и цепи сексуальной извращенки, но, когда леди немного приоткрыла шторы, и в спальню проник дневной свет, он не заметил ничего подобного. Перед ним стояла сорокалетняя нимфоманка, пытаясь расстегнуть змейку на чересчур тесном платье, скрывающем тело, все еще довольно привлекательное, которое, видимо, и раньше использовалось для шантажа и при других обстоятельствах могло даже нравиться.
— Раздевайтесь и ложитесь в постель, мой капитан.
Он наблюдал, как она сняла платье и растянулась на кровати, словно большая ленивая кошка. Хэнк расстегнул пиджак, вынул пистолет из наплечной кобуры и положил его на сиденье резного лакированного стула. Сняв одежду и отбросив в сторону туфли, он подошел к постели.
— Вы всегда носите оружие, капитан?
— Да, всегда.
Фрост лег рядом с ней.
— Скажи, тебе нравится мое тело? — тихо прошептала она.
Хэнк склонился над ней, обнял левой рукой за шею, а правой коснулся груди.
— Я скажу тебе позже, хорошо?
Пальцы его левой руки гладили ее волосы, а правая прижимала тело женщины к себе. Ее голова запрокинулась, влажные губы раскрылись и задрожали. Он страстно поцеловал, коснувшись языком ее языка, и ощутил, как по ее спине прошла дрожь. Он чувствовал, как ее руки гладят его плечи, спину, касаются груди. Он посмотрел на черный циферблат ручных часов — до возвращения президента оставалось два часа сорок минут…
Фрост вышел из двери личных апартаментов и зашагал вдоль западного крыла, затягивая на ходу узел галстука. Пройдя коридор, он начал спускаться вниз по лестнице, поправляя пистолет под мышкой, как вдруг его
— Вы выглядите, словно неубранная кровать, сеньор Фрост. Вам понравилась благосклонность моей мачехи?
Капитан повернулся лицом к девушке.
— Если вы знаете, где я был, то должны также знать, почему я это сделал. Вы меня понимаете?
— Вы наемник или нет?
— Да, я наемник.
— И вы только что занимались любовью с женой того, кто платит вам деньги?
— Лучше сказать — занимались сексом, а не любовью.
— Значит, — продолжала Марина, — вы не только убийца, но еще и предатель. Как отец может доверять такому человеку?
— Послушай, что я тебе скажу, девочка. Я прибыл сюда, чтобы с твоим отцом ничего не случилось, и именно этим буду заниматься. Если жена президента решит меня уничтожить, то твоего отца некому будет охранять, так? Или если мне придется убраться из вашей страны, чтобы избежать гнева отца, то и в этом случае он без охраны долго не продержится. Поэтому, если ты святее самого папы римского и так заботишься об отце, то не суй нос в чужие дела и не мешай мне заниматься его безопасностью.
В этот момент он услышал голос президента из главного холла.
— Ах ты сукин… — прошептала Марина.
— Тихо, тихо, — прервал ее Фрост. — Какие мы знаем слова! Я намажу тебе язык перцем, — он повернулся и спустился вниз по ступенькам.
— А, капитан Фрост! Все идет хорошо, без происшествий, мой друг? — обратился к нему внизу Агилар-Гарсиа.
— Так точно, президент. Все нормально, — ответил Хэнк. — Ничего особенного не произошло.
Глава шестая
— Мы должны ехать туда, капитан. Очень часто пресса называет меня военным диктатором, каковым я и являюсь на самом деле, но только потому, что беспокоюсь о судьбе своего народа и знаю, что демократически избранное правительство не справится с красным террором.
А бандиты в провинции Плайя-Сур так распоясались, что вся ее экономика полностью разрушена, погибло очень много мирного населения, дети потеряли отцов и матерей. Конечно, мы помогаем населению и отправляем туда грузовики с продовольствием и медикаментами. Но этого мало, люди должны знать, что президент их не забыл. Я должен ехать туда и вам, как начальнику личной охраны, следует обеспечить мою безопасность. Мы же оба военные, мой друг, — продолжал президент Агилар-Гарсиа, — и я понимаю, как трудно вам будет организовать эту поездку, но ничего не поделаешь. Спланируйте ее, как вам будет удобно с точки зрения большей безопасности.
К этому времени Фрост провел более месяца рядом с президентом и знал, что спорить с ним бесполезно. Террористы хотели покончить с руководителем страны и готовы были принести для достижения цели самые многочисленные человеческие жертвы. Хотя Агилар-Гарсиа и действительно был военным диктатором, он охарактеризовал себя правильно — президент глубоко переживал за судьбу своей нации и был озабочен ее будущим больше, чем могли подумать об этом простые граждане. И невозможно было его отговорить от задуманного им визита в самое гнездо террористов, от публичных выступлений, прогулок по улицам, рукопожатий с людьми, вытирания чьего-нибудь сопливого детского носа или помощи какой-нибудь крестьянке поднять тяжелую ношу. Фрост даже пожалел, что тот не был тираном — тиранов легче охранять.