Брак
Шрифт:
Он затушил сигарету о подошву и осторожно высыпал содержимое пепельницы на прозрачную столешницу.
Что за бумаги ты жёг, старый боров? Что хотел скрыть? И от кого?
Изорванные почерневшие клочки превратились в прах. Уцелело лишь три крохотных обрывка. На одном Ким прочёл: «бери». На втором: «пора». На третьем едва разобрал: «кур».
Он вытащил блокнот и сложил слова в предложение. Предложение вышло странным: бери кур, пора. Что ж. Весьма интересно. И, безусловно, крайне важно.
– Это уже
Он отступил и с разгона врезался в дверь плечом. Хлипкий замок не выдержал. Полетели щепы.
– Тук-тук, – сказал Ким, вошёл и застыл. На узкой кровати лицом вниз лежала кукла. Светловолосая кукла с толстой косой до пояса.
Но вовсе не это удивило его.
Бумаги… Какие-то совершенно непонятные документы покрывали пол, словно опавшая осенняя листва. Графики, диаграммы и цифры, цифры, цифры… Ни единого слова. Ни одной грёбаной буквы.
Бери кур, пора…
Похоже, главные слова сгорели в пепельнице. Однако Ларго не собирался отступать. Он опустился на корточки и принялся перебирать листы. Здесь должно что-то быть. Что-то важное. Самое важное во всём этом деле.
Надо прихватить с собой всю эту макулатуру, решил Ким, складывая бумаги ровными стопками. Но сначала…
Он не успел додумать мысль. Ему попался чистый лист. Порядком измятый, но совершенно чистый. Вот оно! Ларго поднялся и хмыкнул. Вот оно. Всем видам шифровки старина Реваж предпочитал невидимый текст. Не изменил себе и в этот раз.
Ким уселся рядом с дезактивированным киборгом, вытащил из внутреннего кармана специальный карандаш и взялся за дело. Штриховка равномерно покрывала бумагу. На листе проступили буквы. Сложить их в слова не составило труда.
– Твою мать… – хрипло прошептал Ларго. На свои места встало если не всё, то очень многое. Он аккуратно сложил бесценную находку и отправил в заветный карман. Ближе к сердцу. И, окрылённый невероятной удачей, вернулся к разбросанным документам.
Надо. Надо искать.
Вдруг получится обнаружить что-то ещё?
Ким вглядывался в длинные колонки цифр, когда мерзкий липкий страх сдавил грудь. Он нехотя оторвался от загадочных показателей и нахмурился. Что это? Предчувствие?
Скорее – паранойя.
Здесь больше никого нет. Ни-ко-го. А если кто-то вознамерится наведаться к Реважу – Димитрий тут же позвонит.
Но гадкое чувство не отпускало. Какого чёрта?
Он встал, и хотел было повернуться к двери, но опоздал.
Удар обрушился сзади. Мир вспыхнул искрами боли, и Ларго провалился в темноту.
Глава тринадцатая
Он
Ларго попытался встать. Не вышло. Он попробовал снова и опять упал. Чёрт! Рука наткнулась на какую-то увесистую железку.
Меня вырубили бронзовым подсвечником и решили сжечь заживо вместе с компроматом на Реважа, – мрачно подумал Ларго. – Как мило.
Надо выбираться отсюда.
Он перевернулся и пополз.
Коридор напоминал преисподнюю: почерневший ковролин тлел и расползался проплешинами, языки пламени танцевали на велюровых обоях, глянцевый потолок стекал вниз раскалённой магмой. Ядовитые пары сдавили грудь, нестерпимый жар лишил последних сил, и перед глазами замелькали синие круги, но останавливаться было нельзя.
Нельзя ни в коем случае!
Ким кашлял, харкая кровью, и полз. Куда? Неизвестно. Вокруг бесновался пылающий хаос, и плотная стена из дыма и огня преградила путь.
Нет выхода. Нет спасения.
У Ларго занялся рукав. Лицо горело, словно он умылся крутым кипятком, а от волос несло палёной шерстью.
Ползи! Давай! Давай же! – приказал он себе и стиснул зубы. – Не останавливайся!
Окна лопнули, и битые стёкла брызнули фонтаном. Поток воздуха многократно усилил огненную феерию. Дышать было нечем.
Если сейчас потеряю сознание – я труп. – Ким уткнулся мордой в пол и зажмурился. – Надо выбраться на террасу. Надо выбраться на террасу! Надо выбраться на...
Бу-бум! – На кухне что-то взорвалось, и стена между столовой и коридором рухнула, погребая Ларго под собой...
***
Белый халат на широченных плечах Риона Штерна напоминал пелерину. Сам комиссар выглядел, как грозовая туча.
– Стало быть, рассмотреть нападавшего не удалось. – Новоиспечённый шеф не спрашивал – утверждал.
Ким на всякий случай мотнул головой. Он пришёл в себя лишь пару часов назад и к разговорам был не готов. Штерн двоился перед глазами, а больничная койка вздымалась и опускалась, словно палуба в шторм. Потолок кружился и норовил свалиться на голову. Во рту ощущался вкус пепла и крови.
– Ваш рапорт вызывает много вопросов, господин инспектор. – Рион скрестил руки на груди, а Ларго понурил голову. Рапорт он писал в состоянии полного раздрая, подвывая от боли: казалось, будто с него заживо содрали кожу – каждый сантиметр тела горел, словно его прижгли калёным железом. Жуть.