Браслет-2

Плахотин Владимир Павлович

И опять она апеллировала к обалдевшей и ничего не понимавшей тётке:

— Представляете? Вместо того, чтобы со всех ног бежать к своему начальству: «Спасите, мол, помогите!», он преспокойно пингвинами занимается! Лёд перетаскивает в Африку, полярникам жизнь обустраивает! А то ж без тебя там не разберутся! — опять вызмеилась она в мою сторону.

— Я что-то ничего не понимаю… — наконец-таки подала тётка голос. И был он у неё далеко не жизнерадостный. — А ему самому сказать ты это не могла?

— Да разве

он меня слушает? Как же! Конец света на носу! Торопиться надо! Человечество, видите ли, загинается без него! А о себе потом хлопотать будем! Пока и в коробочке поживём! А то, что мне, может быть, противно к нему, к такому вот, прикасаться, он о том ни чуточки не думает!

И она опять, уже в голос, зарыдала. От обилия витавших в воздухе отрицательных флюидов малыш сначала тихо, а потом уже во весь голос завопил.

Игорь поднялся и что-то пошептал Милке. Потом пальцами показал мне бегущего человека и молча указал наверх. Я едва заметно кивнул.

За ними поднялись и Ольга с Сантиком. И тоже тихо удалились в свои апартаменты, тревожно оглядываясь на входную дверь. Мужики что-то задерживались. Успокаивало только то, что издалека доносились их громкие удивлённые возгласы. О драматической ситуации в гостиной они ещё ничего не знали.

Тадж-Махальчик опять конвульсивно дёрнулся. С улицы послышались бурные восклицания.

— Да скажи ж ты ему, в конце-то концов! — вскочила Настя, гневно буравя меня заплаканными глазами и поудобнее перехватывая извивающегося в крике ребёнка.

— Сейчас… — хмуро обронил я.

******

Пока я разговаривал с браслетом, объясняя ему пожелания своей недовольной половины, ко мне незаметно подошла тётка и, сложив руки за спиной, внимательно и с каким-то недоверием прислушивалась к нашему диалогу. Потом, когда все нюансы были утрясены и приняты к сведению, она спросила у меня со странной улыбкой, прятавшейся в уголках её мудрых глаз:

— А с кем это ты сейчас… разговаривал?

Я указал на своё запястье:

— Вот с ним.

Она задумчиво посмотрела на меня и, взяв за локоть, потянула в сторонку:

— Можно тебя? — И через плечо она мельком оглянулась на Настю, воевавшую с разошедшимся не на шутку наследником, которому не помогали ни вибростенд, ни сися, ни ласковое слово. Видимо ребёнок чувствовал её настрой и вёл себя соответственно.

— Объясни ты мне, бестолковой, — шёпотом приступила тётка к допросу, давно вертевшемуся у неё на языке, — что у вас тут происходит?

— Ну, вы же всё слышали…

— А ты думаешь, я чего-нибудь поняла? Какие-то пауки, пингвины, вурдалаки…

Под аккомпанемент Витькиных воплей я постарался более-менее толково объяснить сложившуюся ситуацию, но, насколько мне это удалось, показала её следующая тирада:

— Я так поняла, что мы попросту не вовремя попали

к вам. Ты уж не обижайся, — ещё ближе придвинулась она к моему уху, — но лучше переправь меня с батькой прямо сейчас домой. Подобру-поздорову. А то у меня так и свербит в одном месте сказать, что я обо всём об этом думаю. Не хочется с самого начала портить отношения со снохой…

— Но я не могу!

— Как это «не могу»? — неприятно поразилась та. — Сюда, значит, со всем своим удовольствием, а обратно — что? Своим ходом?

— Да каким там «своим ходом»? Вы так ничего и не поняли?

— А что ж такого я не поняла? — холодно осведомилась она.

— Мы ведь не на Земле! И нам туда теперь ходу нет. Во всяком случае — пока.

— Не на Земле? — искренно удивилась она. — А где же?

— Сам бы хотел знать! — невольно ухмыльнулся я. — Где-то далеко в космосе!

— Час от часу не легче! — не удержалась она от иронической усмешки. — Сподобилась на старости лет!.. А, может, права Настя? И у тебя теперь вместо головы — пластмассовая коробочка? Ты, часом, не бредишь? Как тогда, с тарелками со своими? Уж позору-то что было от людей! И не передать!

— Вы зря иронизируете, — покоробило меня от резкой перемены в её настроении. — Как раз именно из-за тех тарелок и гоняются теперь за мною. Вы прямо в корень зрите!

Она вздохнула:

— Чай, не первый день на свете живу. — И, старательно отводя глаза, спросила: — А чего им надо-то от тебя?

— Говорят, что во мне какая-то важная информация записана. Да-да, — поспешил заверить я, заметив, как насмешливо сощурились её глаза. — С тех самых пор. Та самая тарелка и записала.

— Ох, Володей! — улыбнулась она и добродушно потрепала меня по загривку. — Сколько знаю тебя, всегда ты был мастер… ну, если не приврать, так нафантазировать с три короба. Видела бы тебя мать! Как был дитём, так и остался… Ладно, — вдруг потеряла она интерес к разговору. — Где там запропастился мой Толь Ванч? Чего-то и воплей их не слыхать. Уже бы и за стол пора? А, хозяюшка? — повернулась она к Насте, занятой незапланированным кормлением едва угомонившегося Виктора.

— Да-да! — напряжённо улыбнулась та, ожидая очередных толчков и непроизвольно прислушиваясь к нашему разговору. — Только Витьку щас уложу…

И она потихоньку стала подниматься, чтобы не нарушить чуткий сон возмутителя спокойствия.

— Да ты не торопись, мы сами тут разберёмся, — сказала тётка, подходя к столу и окидывая его хозяйским взглядом. — Значит, так…

В этот момент ударом чьей-то ноги распахнулась входная дверь и на пороге нарисовалась «чудная» компания. Общество вурдалаков в полном составе! Бей, Кирюша и несколько мутных расплывчатых силуэтов, постоянно меняющих очертания, и казалось, с трудом удерживавших подобие человеческих фигур.