Браслет-2
Шрифт:
Соратники мои, с тревогой наблюдавшие за приближением „гостинцев“, шумно вздохнули, а Санька с нервной усмешкой заметил:
— Командор, не кажется ли вам, что процесс уже пошёл?
— Ещё как пошёл! — улыбнулся я ободряюще, хотя бодрости той отнюдь не ощущал. — И самое время пришпорить коня!
Мы ещё несколько раз подвергались нападению, но всё с тем же результатом. Силы были слишком неравными. Хилое на вид изобретение сверхцивилизации шутя отбивало все атаки, вызывая этим в милитаристских кругах истерические завывания. Ну, сами посудите: считай полвека мнить себя пупом Земли, уже полностью сжиться с этой мыслью, в том смысле, что „ежели что, так мы им покажем“, и вдруг оказаться в полном бессилии перед неизвестным явлением,
Но больше всего вояк бесило то, что несмотря на все потуги, им никак не удавалось определить, что же всё-таки происходит и что за зверь раздевает их догола? Предпринимались попытки (и неоднократные) вступить с нами в переговоры. Обращения звучали на всех мыслимых и немыслимых языках, обещались золотые горы, но мы только посмеивались между собой и ни с кем в полемику не вступали. Да и чем было можно нас купить? Это мы могли купить кого угодно, хоть всех Рокфеллеров вместе взятых.
Поэтому, сохраняя радиомолчание, мы сосредоточенно „мочили одну гадину за другой“, по живописному выражению все того же Пашки, летая над планетой этакой новоявленной Немезидой, богиней возмездия за все бывшие и будущие прегрешения.
Я полагал, что мы быстро справимся с работой, но на освобождение планеты от ядерных запасов ушло несколько суток. Требовалось заглянуть во все изощрённые потайки, какие только мог выдумать злой гений человека. Всевидящее око моего „коня“ проникало в недра Земли практически на любую глубину, задавая направление „распылителю“, как обозвал Пашка процесс уничтожения требуемых объектов.
И вот настала долгожданная минута, когда в небытие канула последняя подлодка, упорно пытавшаяся уйти из-под удара. Под „метлу“ пошло всё, что сколько-нибудь имело отношение к радиоактивности: от ядерных ракет до последнего рентгеновского аппарата. Уничтожены были все атомные энергостанции, и даже все до единого урановые рудники со всем их содержимым.
Своей деятельностью мы, конечно же, основательно добавили людям проблем. Взять, к примеру, ту же медицину. Она осталась без очень нужного и полезного оборудования. На эту тему у нас вновь разгорелась дискуссия, но я ее быстро „погасил“, заявив, что если б мы пожалели медиков, то в скором времени нам бы пришлось узнать, что все медицинское оборудование под любыми благовидными предлогами (и без оных) конфисковали военные. Поэтому, как ни крути, а все, что излучает радиацию, должно быть уничтожено, дабы не было соблазна превратить это в оружие массового уничтожения. Нам ещё земляне спасибо скажут.
— Скажут, скажут, — ехидно поддакнул Пашка. — Уже говорят. Еще и „подарочками“ закидывают.
Пора было переходить ко второй части нашей программы, которую мы, шутя, окрестили „Генеральной уборкой“. Речь шла теперь об обычных вооружениях. Я не отказал себе в удовольствии позабавиться и лично заглянуть в каждую „горячую“ точку планеты с целью тотальной конфискации всего, что стреляло и взрывалось. Здесь фантазия бога войны оказалась настолько изощренной, что я не мог дать браслету никаких толковых указаний, поскольку в видах вооружений и сам был неграмотен, да и друзья мои на этот счет не могли сказать чего-нибудь определенного. Приходилось просто указывать пальцем в очередное „чудо“ военной мысли: „Убрать!“, „Убрать!“, „И это убрать!“, „И вот это!“
Постепенно мы набирались опыта, и скоро уже не требовалось тыкать браслет носом, чтобы определить, что вот это — „бяка“. Он сам узнавал знакомые очертания и насылал „проказу“ на смертоносные изобретения.
В среде военных воцарилась паника. Сладкой патокой на мою душу лились в эфире истерические рапорты об утрате очередной партии вооружений. Я нарочно не трогал средства связи и транспорт, чтобы орды осиротевших вояк могли без проблем добираться
В полный голос на планете зазвучала тема Божьего Суда. Все измышления по этому поводу вызывали у нас лишь насмешливые комментарии, но ведь, в принципе, так оно и было! Пусть это громко сказано, но моими руками Бог вершил правосудие. Правда, главные виновники оставались пока безнаказанными, но ведь это — дело времени. Освободившееся от страха человечество само разберется, кто прав, кто виноват и вынесет свой вердикт. Все еще впереди. Да и я безучастным, конечно, не останусь. „Генеральная уборка“ заняла у нас уйму времени. С ядерными запасами было несравнимо легче: они сами трезвонили о себе на всю округу своим излучением. А вот с автоматами, танками, самолётами и прочей нечистью пришлось основательно повозиться. Периодически наведываясь в командные пункты, которые мы отыскивали за всевозможными хитроумными запорами, мы сверяли свои действия со сверхсекретными источниками информации и выуживали оттуда сведения о складах с оружием и боеприпасами. Оставалось только сориентироваться на местности и нанести опустошительный визит. Все делалось тихо и бесшумно, однако резонанс во всем мире получало мощнейший. Различные радио- и телеголоса взахлеб смаковали тему полного банкротства всех без исключения ведомств военно-промышленного комплекса. Военные верхушки заседали беспрерывно, но сколько-нибудь дельных предложений по исправлению ситуации выработать были не в состоянии и только угрюмо принимали сообщения о новых потерях.
Вскоре посыпались первые головы. И в прямом, и в переносном смыслах. Череда громких отставок в среде генералитета сменилась серией самоубийств, а то и просто расправ над оказавшимися не у дел, не нужных теперь и не мыслящих себя вне военной машины, людей в погонах.
Конечно же, мы никому не подыгрывали. Разоружали и наших и ваших. А раздевать военный люд я перестал, оставляя военную форму им на память о былых „заслугах“. Но многие и сами не захотели носить ее, опасаясь репрессий со стороны гражданского населения, которое теперь вело себя далеко не мирно, выплескивая наружу все накопившиеся обиды и унижения при виде безоружных вояк.
Особое удовольствие доставляло мне „работать“ с так называемыми бандформированиями. В отличие от регулярных войск, они брали в руки оружие не по принуждению, а, так сказать, „по зову сердца“, испытывая к нему самые „интимные“ чувства. Их отчаяние доходило до безумия, когда предмет страсти, придававший им вес и значительность в собственных глазах, бесследно исчезал. Опустошенные склады с любимыми „игрушками“ вгоняли бравых молодцов в страшную депрессию. Нечем было даже зарезаться, так как холодное оружие тоже становилось дефицитом, кроме, разве что, кухонных ножей.
Для особо рьяных приверженцев силового решения жизненных проблем приходилось даже применять театральные методы убеждения в виде голоса с неба, повествующего о том, что терпение Господа в конце концов истощилось, и пришел Судный День. Помогало, но не всегда. Развращенные силой оружия убогие мозги предпочитали адский огонь мирному созидательному труду, к которому их призывал „глас божий“. В полный рост вставала проблема ухода в наркотический мир. Но с этой напастью мы решили заняться чуть позже, когда воочию убедимся, что военно-промышленный комплекс планеты „отбросил копыта“, по выражению все того же Пашки.
А комплекс, закаленный во многовековых передрягах, сдаваться и не собирался. Военные заводы, в то время, пока я мотался по всему свету в поисках их продукции, увеличивали ее выпуск с удвоенной энергией. Спрос и, естественно, цены на нее, и до этого немалые, взлетели до астрономических величин. Я только посмеивался над их потугами, оставляя их разгром „на закусь“.
— Мочи его! Мочи! — возбужденно вопил Пашка, которого вся наша деятельность приводила в неописуемый восторг. — Ишь, затаился! — потирал он ладони при виде очередного многоствольного „зверя“.