Брат Томас
Шрифт:
Чтобы перекрыть вой ветра, мне пришлось возвысить голос:
— Братьям понадобится помощь с их инструментами и материалами. Дайте им знать, что мы здесь. Задний ряд сидений в моем вездеходе сложен. Я приду, как только подниму их.
В гараже школы этот сын убийцы выглядел несколько театрально в шапке-ушанке из медвежьей шкуры и в кожаном пальто с меховыми воротником и манжетами, а вот под открытым небом, в буран, смотрелся очень даже естественно, эдакий король зимы, который может остановить снегопад взмахом руки, возникни у него такое желание.
Он не наклонялся вперед, не пытался
Как только он исчез за дверью, я открыл водительскую дверцу его вездехода, выключил фары, заглушил двигатель, а ключи сунул в карман.
Поспешил к своему вездеходу, проделал то же самое с фарами, двигателем и ключами, гарантируя тем самым, что Романович не сможет отогнать обратно к школе ни одну из машин.
А последовав за моим любимым верзилой в гостевое крыло, я нашел там шестнадцать братьев, собравшихся ехать в школу.
Практичность заставила их сменить привычные рясы на зимние комбинезоны. Нет, не те модные комбинезоны, которые вы можете увидеть на горнолыжных склонах Аспена и Вейля. [30] Они не повторяли контуры тела, чтобы улучшить аэродинамику и подчеркнуть сексуальность, не отличались яркой расцветкой.
Рясы и одежду для церемоний, которую носили монахи, кроили и шили четверо братьев, обученных портновскому искусству. Эти же четверо разработали и пошили комбинезоны.
30
Аспен, Вейль — горнолыжные курорты в Скалистых горах, штат Колорадо.
Из тусклой серо-синей ткани, безо всяких украшений, но с капюшонами на подкладке, нейлоновыми вставками, облегающими манжетами, резиновыми штрипками. Короче, речь шла об идеальной одежде для расчистки дорожек и другой работы на открытом воздухе в отвратительную погоду.
По прибытии Романовича братья начали надевать поверх комбинезонов теплые куртки из водонепроницаемой ткани. Как и на комбинезонах, на куртках было много застегивающихся на «молнию» карманов.
В такой униформе, с капюшонами, плотно обтягивающими их добрые лица, выглядели они как шестнадцать астронавтов, только что прибывших с такой мирной планеты, что тамошним гимном была песня: «Парад плюшевых медвежат».
Брат Виктор, бывший морской пехотинец, ходил среди остальных монахов, дабы убедиться, что все необходимые инструменты доставлены в район сосредоточения.
Отойдя на два шага от двери, я заметил брата Костяшки, он заговорщицки мне кивнул, и мы тут же отошли в дальний конец приемной, чтобы переброситься парой слов наедине.
— Укреплять и защищаться против кого, сынок? — спросил меня брат Костяшки, когда я передал ему ключи от вездехода, на котором приехал Романович. — Когда ты «ложишься на матрасы», [31] принято знать, с кем воюешь.
31
«Ложиться
— В том, что они — плохиши, можете не сомневаться, но объяснять что-либо здесь времени у меня нет. Я все расскажу в школе. Моя главная проблема — как все объяснить братьям, потому что ситуация более чем странная.
— Я поручусь за тебя, парень. Когда Костяшки говорит, что чье-то слово — золото, сомневающихся не бывает.
— На этот раз точно будут.
— Лучше бы не было. — Лицо брата Костяшки закаменело, и он превратился в бога из древнего храма, который жестоко карал сомневающихся. — Лучше бы сомневающихся в тебе не было. А кроме того, может, они и не знают, что Бог держит руку у тебя на голове, но ты им нравишься, и они чувствуют, что ты особенный.
— И они без ума от моих оладий.
— Оладьи тебе только в плюс.
— Я нашел брата Тимоти, — сообщил я. Каменное лицо чуть расслабилось.
— Нашел бедного брата Тимоти таким, как я и предполагал, не правда ли?
— Не совсем таким, сэр. Но да, он уже с Богом.
Перекрестившись, брат Костяшки пробормотал молитву за упокой души брата Тимоти.
— Теперь мы точно знаем, что Тим не убежал в Рено за двумя «эр». Шерифу придется взглянуть правде в лицо, обеспечить детям защиту, о которой ты говоришь.
— Хотелось бы, чтобы он обеспечил, но пока рассчитывать на это не стоит. Тела у нас по-прежнему нет.
— Может, у меня что-то с ушами, но вроде бы ты сказал, что нашел его тело.
— Да, сэр, я нашел его тело, но теперь от него осталась разве что первая пара сантиметров лица, завернутая, как крышка банки с сардинами.
Глядя мне в глаза, брат Костяшки обдумал мои слова.
— Ты говоришь что-то непонятное, сынок.
— Да, сэр, непонятное. Я все расскажу, когда мы доберемся до школы, и после моего рассказа все станет еще более непонятным.
— И ты думаешь, этот русский парень, он как-то с этим завязан?
— Он — не библиотекарь, а если раньше и был могильщиком, то не ждал, когда работа придет к нему, сам ею себя обеспечивал.
— Этого я тоже понять не могу. Как твое плечо?
— Немного побаливает, но терпимо. А с головой все в порядке, заверяю вас, сотрясения мозга не было.
Половина одетых для непогоды монахов уже занесла свои вещи в вездеходы, вторая половина толпилась у дверей, когда брат Саул, он в школу не ехал, подошел к нам, чтобы сказать, что телефоны аббатства замолчали.
— Так обычно и бывает в такую сильную непогоду? — спросил я.
Брат Костяшки покачал головой.
— За все годы, проведенные мною здесь, может, случалось один раз.
— Есть еще мобильники, — напомнил я.
— Что-то подсказывает мне, что с мобильниками будет та же история, сынок.
Даже в хорошую погоду мобильная связь в этом горном районе была не очень устойчива. Я выудил мобильник из кармана куртки, включил, мы подождали, пока осветившийся экран сообщит нам дурные новости, и он сообщил.