Брат Томас
Шрифт:
Новость о том, что брат Константин не покончил с собой, вызвала бурную реакцию. А вот безлицая фигура Смерти на колокольне скорее заинтриговала их, чем испугала. Они пришли к общему мнению, что традиционный экзорцизм против призрака на колокольне мог бы оказаться более эффективным, чем против Uber-скелета, который перевернул вездеход.
Я не мог сказать, поверили ли мне Родион Романович и брат Леопольд, но не считал необходимым убеждать в чем-либо эту сладкую парочку.
Леопольду я, впрочем, сказал:
— Вы не верите, что
Послушник уставился в пол, где недавно лежали кубики. Нервно облизнул губы.
Русский избавил товарища от необходимости отвечать:
— Мистер Томас, я готов поверить, что вы живете на границе между этим миром и последующим, что можете видеть то, чего не видим мы. А теперь вы увидели существа, ранее вам незнакомые?
— Вам они тоже ранее не были знакомы? — спросил я.
— Я — всего лишь библиотекарь, мистер Томас, и у меня нет шестого чувства. Но я человек верующий, независимо от того, верите вы мне или нет, и теперь, услышав вашу историю, тревожусь за детей не меньше вашего. Сколько у нас времени? Если что-то и должно случиться, то когда?
Я покачал головой.
— Утром я видел только семь бодэчей. К часу насилия их должно стать больше.
— Вы их видели утром. Не следует ли вам взглянуть сейчас… в половине второго дня?
— Возьмите с собой инструменты… и оружие, — проинструктировал братьев аббат Бернар.
Снег на моих ботинках таял. Я смахнул его на резиновом коврике, который лежал у двери из гаража в коридор подвала, тогда как остальные, ветераны зимней жизни, да и вообще люди, более предусмотрительные, чем я, снимали расстегнутые резиновые боты и оставляли их на полу.
После ленча большинство детей находилось в классах и комнатах отдыха, в каждую из которых я заглянул в сопровождении аббата и нескольких братьев.
Черные тени, которые в этом мире ничто и никто не отбрасывал, скользили по этим комнатам и коридорам, дрожа от нетерпения, радуясь тому, что столько невинных детей вскорости будут корчиться в ужасе и агонии. Я насчитал семьдесят два бодэча и не сомневался, что другие бродят по второму этажу.
— Скоро, — сказал я аббату. — Скоро это случится.
Глава 41
Шестнадцать монахов и один сомнительный послушник решали, как защищать две лестницы, ведущие на второй этаж. Сестра Анжела находилась рядом, на случай, если может понадобиться посильная помощь сестер.
Когда я направился к северо-западному сестринскому посту, она пристроилась рядом.
— Одди, я слышала, что-то случилось на обратном пути из аббатства.
— Да, мэм. Точно случилось. У меня нет времени рассказывать об этом, но у вашего страхового агента будет много вопросов.
— Бодэчи здесь есть?
Я заглянул в комнату по правую руку, по левую.
— Это место просто кишит ими, сестра.
Родион Романович последовал за нами с важным видом одного из тех библиотекарей, которые железной
— А чем нам помогает мистер Романович? — спросила сестра Анжела.
— Он не помогает, мэм.
— Тогда что он здесь делает?
— Скорее всего, что-то вынюхивает.
— Так, может, мне вышвырнуть его?
Перед моим мысленным взором тут же прокрутился коротенький фильм: мать-настоятельница подходит к русскому, ловким приемом тхеквондо выкручивает руку за спину, ведет вниз на кухню, усаживает на табуретку в углу и велит до получения нового указания не подниматься с места.
— Если на то пошло, мэм, даже хорошо, что он у меня на виду. Не приходится волноваться, думая, где он и что затевает.
На сестринском посту по-прежнему дежурила сестра Мириам с вечным «Возблагодарим Господа» на губах, вернее, на нижней губе.
— Дорогой, облако загадочности, которое окружает тебя, становится таким темным, что скоро ты совсем пропадешь из виду. И, замечая проходящий мимо кокон черного смога, люди будут говорить: «Это же Одд Томас. Любопытно, как он нынче выглядит?»
— Мэм, мне нужна ваша помощь. Вы знаете Юстину из тридцать второй комнаты?
— Дорогой, я не только знаю каждого находящегося здесь ребенка, но и люблю их всех, как своих собственных, — ответила сестра Мириам.
— Когда ей было четыре года, отец утопил ее в ванне, но не довел дело до конца, убил только мать девочки, но не ее саму. Это так. Я не ошибаюсь?
Ее глаза превратились в щелочки.
— Я не хочу думать о том, в каком месте мучается сейчас его душа, — она посмотрела на мать-настоятельницу, и в ее голосе послышались виноватые нотки. — Если честно, я не только иногда думаю об этом, мне нравится думать об этом.
— Вот что я хочу знать, сестра. Может, он все-таки довел дело до конца и Юстина была мертва пару минут до того, как полиция или медики оживили ее? Могло такое случиться?
— Да, Одди, — ответила сестра Анжела. — Мы можем заглянуть в ее историю болезни, но я уверена, что так оно и было. Ее мозг пострадал в результате длительного кислородного голодания, и она не подавала признаков жизни, когда полиция ворвалась в дом и нашла ее.
Вот почему эта девочка могла служить мостом между нашим миром и последующим. Она уже побывала там, пусть и на короткое время, а потом ее перетянули обратно люди с самыми лучшими намерениями. Сторми смогла связаться со мной через Юстину, потому что к Той стороне девочка принадлежала в большей степени, чем к нашему миру.
— Есть здесь другие дети с нарушениями функций головного мозга, вызванными длительным кислородным голоданием?
— Несколько, — подтвердила сестра Мириам.
— Они… хотя бы некоторые… более подвижны, чем Юстина? Нет, не в этом дело. Они могут говорить? Вот что меня интересует.