Братик
Шрифт:
И он понял. Узнал, почуял. Мягкое суровое личико разом побелело, ясные глаза расширились от испуга, и брат беспомощно огляделся в поисках пути к отступлению.
Но - поздно. Моя стая плотно обступила его со всех сторон.
Держала в кольце.
Довольный смех штормовым прибоем прокатился в моей груди.
– Заверяю вас, друзья мои, подонки и извращенцы, что этот сахарный комочек плоти так же хорош в своем деле, как и любой из нас.
Эта муть…
– Что, не верите?
Все молчали, не зная, как реагировать. Они боялись.
Боялись понять
Боялись меня. У них было на это право.
Вероятно, по хорошему, мне следовало бы хоть немного прислушаться к этому страху. Оценить, остановиться на миг, удержать себя. Но…
Густая, выжирающая глаза, свербящая язык и пересохшую глотку муть…
Невероятная жестокая щедрость рвалась из меня наружу, стуча кулаками по внутренней стороне зубов, чтобы прорваться словами…
Эта муть - желание.
– Если не верите, попробуйте сами.
И широкий, картинный, приглашающий жест левой рукой.
Шурка понял меня, понял, что я серьезно, быстрее всех. На негнущихся ногах, весь застывший, напряженный, похоже почти ничего не соображая от страха он быстро попятился назад. Прочь от шипящего ликующим гневом моего взгляда, прямо в руки парней.
Демченко и Степан крепко поймали его за плечи. Остальные не двигались.
– Не стесняйтесь, ребята, - глухо и настойчиво произнес я и угрожающим тоном добавил: - Угощаю.
Они зашевелились, закачались, шумя и шатаясь, как страшный сказочный лес из старых детских фильмов.
– Круто! Тут можно в реале посмотреть, как гомика трахать будут, - прорезался в коридоре неживой, будто из другого мира пронзительный женский голос.
Щелкнула, выскочив пробка, и тупая человеческая масса будто по команде хлынула на Шурку, совершенно беспомощного в лапах двоих взрослых. Хлынула, полностью скрывая его от меня.
Я взял покорно поданную мне Хиппи бутылку водки и коротким жестом позволил ему ретироваться в кипящую вокруг моего брата живую массу. Глотнул прямо из горла, как последние уроды, и, повернувшись к происходящему более чем боком, угрюмо вперился в телевизор.
Сам не понимаю, чего я хотел добиться. И добился ли того, что хотел. Я был доволен и дьявольски зол в одно и то же время. Я ликовал и ненавидел их всех. Но, наконец, выжрав, как лимонад, всю бутылку до дна, самозабвенно рухнул в упоенное отупление.
Провал памяти (День предположительно второй или третий)
Мартовское солнце буравчиками впилось мне под веки с утра пораньше. Похмелье волтузило мое изломанное тело самым, что ни на есть немыслимым образом. Тело алкало смерти и воды, больная голова - смерти и водки.
Не желая даже думать, на что похожа после затянувшейся вакханалии квартира, я волевым усилием заставил себя встать с кровати.
Ну, насколько способен был оценить это мой воспаленный разум, моя святая святых, моя комната, куда я собственно и был доставлен отсыпаться, пребывала в более-менее терпимом состоянии. Зато сразу снаружи, уже в коридоре, меня ждало «Мамаево побоище» и «Утро на Куликовом поле» в одном флаконе.
Со
Дверь туда была распахнута настежь, но никто не входил и не выходил, а что происходило внутри, было невозможно рассмотреть из-за спин.
Впрочем, по большому счету, мне было на это наплевать. Поняв, что в туалет я так просто не прорвусь, подгоняемый потребностями организма, я ломанулся мимо этих козлов в ванную. Там я, наконец, поочередно опорожнил мочевой пузырь и желудок в ближайшее подходящее отверстие.
Чуть позже, смывая с себя следы предыдущей деятельности, я угрюмо интересовался, неужели кому-то там наверху было так в падлу сделать процесс блевания ну хоть самую чуточку приятным?
Вот сделал бы и, клянусь, я не посмел бы после этого быть атеистом. Как сейчас.
Отплевываясь от зубной пасты с мятным вкусом, я скорее снова завладел оставленной впопыхах бутылкой. Крики и брань из-за стены со стороны туалета остро ранили мой вскрытый похмельем мозг и гнали найти укрытие и аспирин на кухне.
Чтобы добраться до аптечки, мне пришлось согнать с кухонного стола Леху, совокуплявшегося там с какой-то девицей, и напрочь перекрывшего мне доступ к желанной белой и круглой.
И сказал Вещему Олегу кудесник - любимец богов: «Чтобы аспирин скорее подействовал его надо разжевать».
Вот я и давился этой дрянью, в полном упоении от неповторимого вкуса. По меньшей мере, пока добрый гений не подсказал мне, что можно попробовать смыть остатки этой пакости из зубов с помощью «Столичной».
Минут десять бодания с оконным стеклом, философского созерцания голых кленов по другую его сторону и специальной дыхательной техники Шен, которой научил меня Саха, и вроде как меня отпустило.
Даже настроение поднялось немного. Звало на подвиг.
Что ж, вери гуд…
И я пошел разобраться с митингом у туалета.
При виде моей просветленной опохмелом физиономии задние ряды демонстрантов немедля расступились, пропуская меня к центру событий. Любопытные глаза обожгли мне лицо жадным до зрелищ блеском.
– Что здесь происходит?
– потребовал я объяснений от «могучей кучки», почти что сумевшей втроем втиснуться непосредственно в кабинку туалета.
При звуке моего голоса Демыч с Татарином мгновенно оказались снаружи. Оставшийся внутри Степан, замешкался, отчаянно соображая, в какую сторону ему податься.