Братство Конца
Шрифт:
– Я предлагаю осмотреть арсенал правителя и подобрать оружие для ваших людей.
Затем, даже не дожидаясь моего согласия, он повернулся и направился в сторону малоприметной дверцы, врезанной в каменную стену основного здания Замка почти у самого его правого угла.
Когда Шалай, на секунду остановившийся зачем-то около выбранной им двери, резко толкнул ее, за ней раздался страшный грохот. Воевода буквально прыгнул за отворившуюся дверь, а мы столь же поспешно последовали за ним.
Прямо за дверью располагалась небольшая, абсолютно голая каменная площадка, с которой начинался крутой спуск в подвальное
На нижней площадке обнаружилось, что погромыхивающее железом нечто – это облаченный в уже привычные для наших глаз стандартные доспехи ратник, с трудом пытающийся подняться с каменного пола.
Воевода некоторое время наблюдал за попытками запутавшегося в собственной амуниции воина самостоятельно принять вертикальное положение, а затем схватил его за торчащий из-под кольчуги воротник рубахи и одним могучим рывком поставил его на ноги. Правда, Шалаю пришлось несколько секунд подержать бедолагу в воздухе, пока тот не разобрался со своими ногами и не утвердил их на плитах пола. После этого воевода зло крякнул и задал своему подчиненному довольно странный вопрос:
– Ну что, опять?!
Тем не менее окольчуженный молодец, видимо, сразу понял суть поставленного вопроса, хотя и ответил вполне непонятно:
– Так ведь жарко…
– Я тебя, рожа касамская, велю в доспехах на костер посадить, тогда, может быть, тебе в них прохладнее будет! – негромко, но очень свирепо прорычал Шалай.
– Может быть!.. – с неожиданной надеждой в голосе ответствовал воин.
– Это за что же, воевода, ты хочешь беднягу запечь в мундире? – пропищал Фродо – самый любопытный из нас, явно вмешиваясь не в свое дело.
Шалай повернулся в его сторону, и я увидел, как на его доселе строгую физиономию вползает лукавая улыбка.
– Да вот, изволите ли видеть, дылда из Касамы! – приступил он к объяснениям. – Уже больше двух лет в королевской гвардии, а до сих пор твердит, что ему жарко в доспехах! И вместо того чтобы стоять в карауле, как положено, перед дверью в арсенал, постоянно прячется за ней и утверждает, что здесь ему прохладнее! Я что только не делал, а он все равно стоит не перед дверью, а за ней. Его уже раз пять вот так сшибали вниз, а он так ничему и не научился…
– Я просто не успел отскочить… – лениво протянул касамец.
– И куда же это ты отскочил бы?! – рявкнул на него воевода.
Парень хлюпнул носом и задумчиво уставился на крохотную верхнюю площадку.
– Ладно! – прервал его раздумья воевода. – Охранный староста на месте?
– Так куда ж ему деваться? – ответил вопросом на вопрос гвардеец. – Только вы стучите погромче… Раз уж он не выскочил наружу, когда я по лестнице загрохотал, значит, крепко спит…
Воевода только покрутил головой и молча шагнул по каменному полу короткого коридорчика в сторону массивной деревянной двери, обитой широкими металлическими полосами. Оказавшись около этой могучей дверки, Шалай повернулся к ней спиной и несколько раз саданул в створку кованым каблуком. Грохот разнесся по всему подземелью,
Только после третьей или четвертой серии каблучных ударов, приправленных грохотом Душегубовой дубины, за дверью раздалось вялое шевеление, и явно заспанный голос недовольно проорал:
– Я тебе, Федха, сейчас постучу! Я тебе постучу! Ты у меня живо без сапог останешься!.. Ишь, моду взял, каблуки об дверь стесывать!
Послышался скрежет отпираемого замка и грохот отодвигаемого засова, вслед за чем дверь со скрипом приоткрылась.
Едва между дверным полотном и косяком образовалась небольшая щелка, Шалай с наслаждением вмазал ногой по открывающейся двери. Дверной проем распахнулся в довольно темное пространство, и за ним послышался грохот, весьма похожий на уже слышанный нами при входе в подвал с улицы.
Шалай широко шагнул в проем. Мы с нетерпением двинулись за ним и узрели новую каменную лесенку, круто сбегавшую вниз десятком ступеней. Внизу на каменной площадке барахталось еще одно нечто. Воевода быстро сбежал вниз и повторил операцию по вертикальной установке окольчуженного воина.
На сей раз он потревожил воротник невысокого, коренастого мужичка, отличительной чертой которого была роскошная, длинная, темная борода, густой волной стекавшая на совершенно необъятное брюхо. Кольчугу для этого мужика явно делали на заказ, поскольку обычная на такое чрево ни за что бы не налезла.
Мужик, слегка оглушенный падением с лестницы, переводил испуганно вытаращенные глаза с Шалая на нашу компанию, не совсем, видимо, понимая, как мы попали в его конуру.
А помещение, в котором мы оказались, действительно весьма напоминало конуру. Маленькая, четыре на четыре метра, комнатка с каменным полом и голыми каменными стенами была оборудована крошечной печкой с трубой, уходящей в потолок, и узкой, низенькой кроватью, на которую было навалено огромное количество несвежего тряпья. Было ясно, что именно в этом смрадно попахивающем логовище обреталось кольчужное брюхо до нашего прихода.
Шалай, поставив пузана вертикально, продолжал молча держать его за воротник. Пауза, сопровождаемая взаимным разглядыванием, чересчур затягивалась, а мужичок постепенно приходил в себя.
Наконец он встряхнулся, как выбравшаяся из воды собака, засунул большие пальцы рук за опояску штанов, рыгнул, обдав нас кислым винным перегаром пополам с чесночным духом, и непочтительно спросил сиплым басом:
– Это кого это господин воевода ко мне притащил?
– Охранный староста, значит… – задумчиво пропела Эльнорда, не обращая внимания на хамство хозяина каменной конуры. – Эк его от чеснока раздуло!
– А что ж ты хочешь? – в тон ей заявил Фродо. – Если тебя поить прокисшим вином, а на закуску давать один чеснок, у тебя тоже брюхо вздуется…
– У нее брюхо вздуется по другой причине… – снова схамил пузан и ощерил в кривой ухмылке черные пеньки, оставшиеся от зубов.
В то же мгновение Душегуб сделал неуловимо быстрое движение, и вырванный из кулака воеводы хам повис вниз головой, над камнями пола. Его левая нога была крепко зажата в огромном кулаке тролля.
– Ты, кажется, не слишком удачно пошутил? – прорычал наш великан, пристально разглядывая медленно багровеющую рожу мужика, болтающуюся где-то на уровне его колен.