Братва
Шрифт:
– Косишь, что самый продуманный, да?! – сорвался на истеричный визг бывший член нашей группы.
Он выдернул из-за спины запасной рожок и молниеносно заменил негодный – сразу видна афганская выучка. Второй рожок набивал Киса, и я суетиться не стал, только цынканул ребятам, чтобы блокировали на всякий случай пути отхода изменника.
Наконец, врубившись, что «калашников» бесполезен, Контора хлобыстнул его о дерево, разбив на две части – металлическую и деревянную.
– Педерасты! Что вы со мной сделаете? – Он чуть не выл от злости и явно намеревался пасть перед нами
Слюнтяй.
Я щелкнул замком чемоданчика и пинком туфли вытряхнул его содержимое на землю. Там оказались плетеный нейлоновый шнур с петлей на конце, саперная лопатка и тряпка, похожая на мокрое полотенце.
– Предупреждаю, – я вынул из плечевой кобуры «братишку», – начнешь сопротивляться, я разобью обе твои коленные чашечки, а затем посадим на кол. Благо мелких сосенок тут навалом.
Контора сидел на земле, безвольно обхватив голову руками.
– Душегубы! – услышал я его шепот.
– Контора, помнишь, когда ты пытал или убивал, то любил приговаривать: «Мне чувство жалости неизвестно»? Будь логичным до конца – и себя не жалей. Прими как должное. Прокололся – плати. А в таких случаях плата одна – очком на кол. Но мой гуманизм известен...
Я подал Цыпе условный знак, и он, подобрав мокрое полотенце, подошел к Конторе.
– На, вытрись. Смотреть на такую размазню противно.
Контора отнял подрагивающие ладони от мокрого лица, что и требовалось. Цыпа профессионально захлестнул полотенце вокруг шеи клиента и чуток потянул концы в разные стороны. Эффект многократно испытан – Контора на какое-то время отключился, так как была пережата сонная артерия. Главное же – мокрое полотенце следов на шее не оставляет.
Киса тоже времени не терял. Он уже закинул веревку на осиновый сук и закрепил ее, опустив петлю вниз.
– Цыпа, ну-ка раздень этого козла и вдень башкой в петлю. Поясняю для желторотых – голый повешенный в девяносто девяти случаях для ментов железное доказательство самоубийства на сексуальной почве. Криминалистику и судебную медицину надо хоть изредка почитывать – в нашей работе это необходимость. Одежду аккуратно сложите под деревом. Киса, за твоим «ТТ» уже, кажись, четыре клиента?
– Пять.
– Кинь его угро, как кость собаке. Сваргань на нем отпечатки Конторы, пока не остыл, и сунь к нему в куртку. Без патронов, а то какой-нибудь въедливый мент начнет удивляться, почему это он просто не застрелился. Вечером другой получишь.
Когда шли к машинам, Киса подобрал сломанный «Калашников».
– Смотри, Монах, он из него просто десантный вариант сделал, обломив приклад.
– Ишь ты, оказывается, в Конторе явно погиб великий изобретатель...
Петрович все также сидел на пыльном пеньке и философски сосал сигаретку за сигареткой.
– Евгений Михалыч, ослобонил бы ты меня от таких представлений. Нервишки уже давно не те. Сегодня, нутром чувствую, в запой уйду, чтоб смыть из мозгов этот маятник, – он ткнул крючковатым прокуренным пальцем на мерно покачивающееся между осин голое тело в одних желтых носках.
– Ладно, – разрешил я. – Даю отгул на три дня. Только не забудь вернуть «волжанку» в прокатный пункт.
В
– Все кругом обнюхал, никаких следов, даже протекторы не отпечатались. Гравий сплошной да глинозем засохший. Тело тоже осмотрел – ни синяков, ни ссадин. Все путем. Следственной бригаде не к чему придраться.
– Не хвались, Цыпленок. – Я решил сбить немного с него спесь, одну из основных причин провалов. – Отсутствие улик тоже улика. Могут сделать вывод, что поработали профессионалы.
Но оптимисту Цыпе радужное настроение опустить не так легко.
– Давай поспорим, Монах, что менты спишут это как самоубийство. У них же дел нераскрытых больше, чем понтов, зашились вконец с екатеринбургской мафией. Сорок процентов раскрываемости, да и те за счет бытовых, по пьяни.
До города доехали благополучно, а то вконец распоясавшиеся омоновцы тормозят всех подряд, да еще, борзота, требуют, чтобы ноги врозь, а руки на капоте – пока шмонают.
Кстати, Цыпа определил верно – Контору списали как случай самоубийства, основанный на комплексе вины и мании преследования из-за совершенных им кровавых преступлений. Так что насчет сексуальной мотивации я промашку дал. Менты выбрали то, что им выгоднее. И их можно понять – махом отправили в архив пять мокрых «висячек».
Впрочем, дела эти давно минувших дней, мы еще только-только открывали наше пивное детище «Вспомни былое». Правда, называлось оно раньше по-другому: «Только для двоечников» – с намеком на екатеринбургский лагерь усиленного режима № 2, но вывеску вскоре пришлось сменить, так как получалась двусмысленность – пивная только для дебилов-школьников. Заодно ввел новшество – вывеска стала неоново-разноцветной.
Из всего эпизода с Конторой ярче всего мне запомнилось, как Цыпа уничтожил, ставший ненужным, «дипломат». Я велел выбросить его в воду, благо проезжали мимо какого-то мутного пруда. Портфель оказался плавучим, и тонуть в столь солнечное радостное утро в его планы явно не входило. И тут Цыпа что учудил? С деловым видом, одной рукой продолжая вести машину, другой вытаскивает из-под куртки длинноствольный «стечкин» и дает две короткие очереди по плавучей цели. Чемоданчик крупнокалиберными пулями буквально был разорван в клочки и мирно ушел на дно. Сперва я хотел сделать Цыпе строгий выговор, но, учтя, что зрелище получилось впечатляющее, особенно разноцветные на солнце фонтанчики, и то, что все было тихо – Цыпа глушитель практически никогда не снимает, – сменил гнев на милость и просто дал ему подзатыльник. Все-таки он еще пацан, хоть и с лагерной закалкой.
Какое-то длинное отступление у меня вышло. А виновно в этом врожденное ассоциативное мышление – солнечные зайчики, беззаботно прыгающие по моей полированной мебели, напомнили те радужные фонтанчики на спокойной глади пруда.
Ну, зайчики зайчиками, а у меня сегодня день ответственный, если не опасный. Киса не звонил, значит, что-то не так. Все же надо было дать ему Цыпу для страховки. История старая – задним умом мы все гении.
Я набрал номер заведения. Трубку взял Петрович.
– Как там у нас? Клиентура не слишком буянит?