Братья
Шрифт:
– Откуда!
– сказал Серега.
– Это вы с ружьями, а нам они ни к чему. Мы в город идем, на заработки.
– Издалеча?
– спросил старший.
Теперь уже двое стояли с винтовками наперевес. И только он все еще сидел, похрустывая соленым огурцом.
– Из Мокрого Урочища, - ответил Серега.
Мужчины переглянулись, и Серега понял, что они впервые слышат такое название.
– Далеконько, - сказал старший.
– Далеконько, - откликнулся Серега.
– Сгорела деревня и скотину не успели вывести.
– Немцы
– насторожился старший.
– Зачем. Немцы к нам и не захаживали. Сама сгорела. Баню сосед затопил, Зосима Иванович, может, слыхали? Кучерявый. Это фамилие у него такое. Затопил баньку, а сам за веником к сватье пошел. А баня возьми да загорись. А лето нонче сухое. Только сунь огню щепоть…
– Та-ак… История… - промолвил старший, и непонятно было, верит он или не верит.
– А в котомках что?
– Известно, еда.
– Ну да?
– ответил старший в тон и приказал своим: - А ну гляньте.
Клетчатый и тот, что в пиджаке, отобрали у них котомки, стали развязывать.
Вдруг сзади раздался свист и сильный щелчок кнута по крупу лошади.
– Н-но, милая!
– крикнула женщина на телеге с каким-то отчаянием. Напуганная лошадь дернулась, словно хотела привстать на дыбы, рванулась и с грохотом поволокла телегу по дороге, поднимая легкую серую пыль.
Старший вскочил на ноги.
– Стой! Стой, партизанская сука! Кому говорю - стой!
Клетчатый выскочил с винтовкой на дорогу. Грохнул выстрел.
– Мазила!
– заорал старший.
Клетчатый передернул затвор. В пыль, сверкнув на солнышке, вылетела стреляная гильза. Он поднял винтовку к плечу, но в тот момент, когда нажимал курок, Валя толкнула винтовку снизу. Пуля сбила ветку с березы.
– Ты что?… А?… - Клетчатый оторопел, лицо его и без того красное начало наливаться кровью, засинело.
– Ты!…
– Остынь!
– гаркнул старший.
– Вяжи этих. Хоть каких привезем, от греха подальше.
Только теперь Серега понял, с кем они имеют дело. Полицаи схватили его и связали руки сзади.
– Эту я сам повяжу, - сказал Клетчатый.
– Вы идите. Мы догоним.
– Ну-ну, - ухмыльнулся старший и скомандовал: - Топай.
Тот, в старом пиджаке, ткнул прикладом Серегу между лопаток.
– Да за что, братцы!
– заорал Серега в отчаянии.
– Мы чего? Мы - ничего. Идем себе. Жрать хотите, так берите! Не жалко.
– Топай, топай.
Сергей шел и все оглядывался. Вали не было видно. И тут они услышали выстрел. А потом на дороге показался Клетчатый. Он почти бежал, закидывая винтовку за плечо.
Клетчатый догнал их и хрипло попросил тряпицу, кисть была в крови.
– Не девка - тигра. Шлепнул я ее.
Все произошло так неожиданно, так быстро и непоправимо, что Сереге захотелось завыть!
Версты
– Ушла, - сказал старший.
– Всыпет нам Тарасенка.
– Не ушла, - усмехнулся Клетчатый.
– Убита при попытке к бегству.
– Думаешь?
– А чего мне думать. Думалка у начальства. Наше дело - сполнять. Пускай проверяют. Лежит в кустах.
Серегу привезли в большое село. Потом дальше в город. Допрашивали, били…
– Арбайтен, арбайтен!
– крикнул автоматчик.
Вскоре после полудня из переулка показалась ленивая лошадь. Она шла медленно, обмахиваясь рыжим хвостом. На телеге с резиновыми шинами восседал старик.
Арестанты прекратили работу, каким-то чутьем поняв, что везут баланду. Есть очень хотелось. Серега вытер слезящиеся от пыли глаза. Да это никак сторож из цирка, хромой. Еще один знакомый!
Лошадь подкатила телегу к разбитому зданию и охотно остановилась. Хвост ее беспрерывно летал вправо-влево.
– Та-ак, - сказал старик, не слезая с телеги.
– Тут, что ли, зеки?
– Тут-тут… - произнес кто-то торопливо.
Старик, не обращая внимания на автоматчика, достал из-под доски, на которой он сидел, жестяные миски и ложки. Со дна телеги большой солдатский термос. Открыл крышку. Оттуда пошел такой мясной дух, что автоматчик изумленно поднял брови, а пес стал принюхиваться.
– Подходить по одному. Громко называть свое имя-фамилие, - сказал старик.
– Чтобы по два раза не соваться. Знаю я вас!
– Найн, найн, - сказал автоматчик, взял ложку, сунул ее в термос, подхватил что-то густое, понес в рот.
– О-о!… Кара-шо-о!
– Он схватил миску и сунул ее старику под нос.
– Арестованных объедаешь… Хрен с тобой, жри!
– Старик налил автоматчику полную миску.
– Не волнуйтесь, крещеные. Никого не обижу. На всех хватит. Не тюремная баланда. Кулеш! От фрау Копф.
Никто из них не слышал такого имени, но все закивали дружно. Очень хотелось есть.
Арестанты подходили по одному, называли свое имя, и старик наливал им в миски варева до краев, да еще давал по ломтю хлеба. Они садились на груду кирпичей и жадно ели. Они не видели такой пищи давно, наверное, с тех пор, как началась война. Они уже забыли, что бывает такая еда. А в сравнении с тюремной баландой из брюквы!…
– Николаев, Сергей, - назвался Серега. Так он значился в документах.
Старик посмотрел на него внимательно.
– Точно?
– Что ж, я своего имени не знаю?
– А Ефимова среди вас нету?
Серега понял, что старик не зря заставил всех называть свои имена. Тут без Великих Вождей не обошлось.
– А вы сторожем в цирке работали, - сказал он тихо.
– Точно.
– А я Эдисон.
– То ты Николаев, то Эдисон… - пробормотал старик недоверчиво.
– Держи.
– И сунул ему хлеб, завернутый в бумажку.