Бред Тьюринга
Шрифт:
– Вы бредите.
– Все мы бредим. Просто бред одних из нас безобидней, чем бред других.
Кардона достает револьвер и стреляет.
От удара в солнечное сплетение у тебя перехватывает дыхание; кровь брызгает на твои очки, они падают на пол и разбиваются вдребезги. Ты хватаешься за живот и падаешь навзничь. Распростертый на полу, ты видишь на перилах лестницы, которая ведет на второй этаж, чью-то тень. Это твоя дочь Флавия.
Ты думаешь (потому что только способность мыслить может отдалить момент твоей смерти), что только сейчас все приобрело смысл. Ты понимаешь, что твоим предназначением были напрасные
Все мы – товарищи по несчастью, коды, которые ищут друг друга в лабиринте, куда нас заключили на долгие, долгие годы…
Твоя последняя мысль – о том, что на самом деле ты никогда не думал, а всегда лишь бредил; незнакомец прав – все мы бредим; твоим предназначением было бредить; мысль – всего лишь одна из форм бреда, только бред одних из нас безобидней, чем бред других.
Тебе хотелось бы, чтобы твой бред был безобидным. Ты знаешь, что это было не так. Принимаешь это. Смиряешься. Закрываешь глаза.
Эпилог
Стучат в дверь. Кандинский не знает, открывать или нет. Он несколько дней не выходил из квартиры. Но полицейские не стали бы так церемонно стучать. Он громко спрашивает, кто там.
– Баэс.
Кандинский удивляется. Не обманывают ли его?
– Я не знаю такого человека.
– Вы знаете, кто я. Доверьтесь мне. Я не имею ничего общего с полицией.
Кандинской тихонько открывает дверь и видит молодого человека с беспокойным взглядом, в джинсах, рубашке кофейного цвета. Он впускает его. Баэс останавливается посреди пустой комнаты.
– Так это вы…
– Так это ты…
Они неуверенно обнимаются. Несмотря на то что они единственные выжившие члены "Сопротивления", Кандинскому непривычен этот физический контакт: ему, привыкшему общаться посредством своего аватара в Плейграунде или в чатах, это в новинку. Он еще не знает, что говорить, и не понимает, что происходит; он ждет, когда заговорит Баэс.
– Я по-другому представлял вашу квартиру. Не знаю… Не такой пустой. Минимализм. Беспорядок.
– С постерами, изображающими хакеров, на стенах. Это не так.
– Революционные лозунги… Что-то в этом роде.
– Стены, исписанные граффити? Здесь мне ничего этого не нужно.
Баэс приближается к стоящему в углу компьютеру. Прикасается к клавиатуре.
– Не могу поверить, что нахожусь рядом с великим Кандинским.
– Как ты сюда попал?
– Легко. Любой может сделать это, и очень быстро. Я знал имя вашего аватара, это же имя – у руководителя нашей группы в Плейграунде. Вы помните, что одно время я работал в фирме, обслуживающей эту систему. Это было до моего поступления в Тайную палату. Я занимался секретными архивами, где значились настоящие имена всех, кто принимает участие в игре. У нас было письменное распоряжение не разглашать их, даже близким родственникам, под угрозой увольнения.
Кандинский чувствует ноющую
– Болят? Вы должны обратить на это внимание. Вы нужны нам и должны беречь себя. Так вот, время от времени я передавал эти сведения одному моему другу, Крысе. И обнаружил в системе один слабый пункт, где можно действовать так, что никто этого не заподозрит. Уволившись с работы, я продолжал заглядывать в систему, находил кое-какие имена и имел доход, когда Крысе удавалось их выгодно продать. Я очень долго бился над тем, чтобы узнать имя человека, скрывающегося под псевдонимом BoVe. В конце концов я разузнал, где вы живете, но предпочел держать это в тайне. Я пришел бы только тогда, когда это было бы действительно необходимо. Естественно, для меня все это легко, поскольку я точно знал, кого разыскиваю. А если бы такое надумал кто-нибудь из полиции, им пришлось бы здорово попотеть, разыскивая вас.
Кандинский слабо улыбается: он не зря считал Баэса осторожным хакером. А ведь корпорации, обслуживающие Плейграунд, обладают мощнейшими системами безопасности, моментально вычисляющими таких шутников.
– А о чем ты хотел бы поговорить со мной, можно узнать?
– Дело в том, что мой шеф, Рамирес-Грэм, всерьез занялся "Сопротивлением" и все ближе подбирается к вам. Ему помогает создательница сайта "РиалХакер".
– Эта девица-идиотка? Нам нечего ее бояться.
– Я очень уважаю ее. Она знает о нас все. И ее знания опасны: именно с ее помощью пару лет назад были уничтожены несколько наших. Самых продвинутых.
– Ты говоришь о женщине.
– Да, я знаю. Считается, что женщин-хакеров не бывает. А если и есть, то они не из лучших. Но есть такие, как она, исключения из правил. Дело не в страхе, а в уважении к противникам.
– Так, значит, это благодаря ей твоему шефу удалось убить других членов "Сопротивления"?
– Нет, этим занимался я.
Кандинский ждет, что Баэс даст понять, что это шутка; его серьезность озадачивает.
– Мой шеф… Рамирес-Грэм рано или поздно добрался бы до них, и они должны были замолчать раньше, чем он это сделает. Через Крысу я нашел человека, который занялся ими. Последний, Рафаэль Корсо, был убит через несколько минут после того, как встретился с Флавией. Не знаю, успел ли он рассказать ей что-нибудь; не знаю, что не известно. Но экстремальные ситуации требуют от нас экстремальных действий. Я понимаю, что они были принесены в жертву великой идее, и САМ готов отдать за нее жизнь. За нашу идею. За "Созидание". За "Сопротивление".
В голосе Баэса Кандинский слышит неподдельный фанатизм. Да, он знал, что Баэс – один из самых деятельных и преданных активистов их группы, еще со времен их первых встреч в районе анархистов Плейграунда, и собирался ввести этого парня в ряды "Сопротивления". Но что-то в нем есть нечто пугающее. К примеру, этот взгляд на людей как на износившиеся винтики какого-то механизма. Баэс с легкостью признал себя виновным в смерти трех своих единомышленников. Он не чувствует угрызений совести, как те молодые люди, для которых утеряна связь между реальной и виртуальной жизнью. С Кандинским такого никогда не происходило: для него существовала четкая граница между этими двумя мирами. А то, что один из них гораздо скучнее и прозаичней другого, это уже другой вопрос. Именно в реальном мире цель их борьбы.