Бред Тьюринга
Шрифт:
Военный преступник, работающий на правительство… Американцы обычно такие прагматичные… Кто бы мог подумать?
– Ты думаешь, Альберт мог быть Уэттенхайном?
– Возраст не соответствует. Возможно, его сыном. Мог бы спросить о моем самочувствии.
Рут кладет трубку. Ты представляешь историю. Историю Альберта, молодого немецкого криптоаналитика, который работал в Кауфбойрене и после прихода союзников был задержан и отправлен в научный центр Розенхейма. Блестящий криптоаналитик, чьим учителем был человек по имени Уэттенхайн. Когда ему предложили свободу в обмен на смену личности и сотрудничество с североамериканским правительством, он согласился при условии, что молодому Альберту будет сделано аналогичное
Слухи подтвердились. Альберт действительно был нацистом, но не беглым. Он был агентом ФБР. Возможно, в бреду он не случайно упоминал имена известных криптографов и криптоаналитиков, но всегда избегал касаться периода с 1945 по 1976 год, когда он был подпольным путем переправлен в США, а после – в Боливию. Это время его работы в ФБР. Возможно, немец Альберт, чтобы осуществить свои планы в Соединенных Штатах, во вражеской стране, должен был утаивать сведения о своей жизни до 1945 года. Сейчас же, в предсмертном бреду в его памяти всплыли годы, когда он предавал свою родину. Создание Тайной палаты в Боливии освободило его от необходимости работать в США.
Возможно, ты никогда не узнаешь правды. Но тебе достаточно знания факта великой преемственности в криптоаналитике, идущей от Уэттенхайна к Альберту, а от Альберта – к тебе.
У тротуара останавливается джип одного из твоих соседей. Он предлагает довезти тебя до дома. В машине идет разговор о том, что правительство, которое не сумело вовремя разрешить возникший конфликт, теперь потеряло контроль над ситуацией.
– Но меня беспокоят даже не забастовки, – говорит сосед. – К ним мы уже привыкли и даже не обращаем особого внимания. Знаете, что меня волнует? Вирусы в компьютерах и нападения на сайты. Такого раньше никогда не случалось, и к этой проблеме нужно отнестись более чем серьезно. Я работаю в аэропорту, и для нас атаки такого рода гораздо опасней, чем для остальных. Какой-нибудь вирус может одним махом парализовать всю нашу работу.
– Членов "Сопротивления" – единицы, – говоришь ты, не глядя на собеседника. – Наш технологический уровень не так высок, чтобы кибертерроризм стал проблемой для страны.
Но ты не договариваешь: "Сопротивление" уже практически парализовало работу Тайной палаты. Нападения не имеют массового характера. Однако своими сообщениями на твой электронный адрес люди из "Сопротивления" добились того, что ты ощутил беспокойство и даже более того – почувствовал себя виновным (Рут в течение многих лет не могла этого добиться).
Ты пытался как можно рациональнее объяснить самому себе свою непогрешимость. Огромными усилиями воли ты заставлял себя поверить в нее. Но в конечном итоге не мы управляем своими мыслями, а они – нами.
– Все равно, – говорит сосед. – Судя по несогласованности действий, их действительно немного. Но правительство не делает того, что нужно бы сделать: создать специализированную организацию для борьбы с преступлениями такого рода.
Ну как сказать ему о Тайной палате?
– А вот открыть какую-нибудь частную фирму – это всегда пожалуйста, – продолжает сосед. – Я говорю вам, что сейчас – это просто цветочки, а ягодки будут потом, через несколько лет.
– Мы не смотрим в будущее, – говоришь ты без особого желания продолжать этот разговор. – И реагируем только на то, что уже случилось, никак не раньше.
Оставшуюся часть пути вы молчите.
Ты ищешь в мобильном телефоне канал новостей. Лана Нова, с перламутровыми румянами на скулах и в облегающей черной футболке, сообщает, что уже имели место тридцать смертей в самом Рио-Фугитиво и три – за городом, есть трое убитых среди полицейских. Правительство, осаждаемое
Ты выключаешь телефон. И вдруг тебя как молнией поражает мысль о том, что если твоя новая работа будет опять состоять в расшифровке кодов и тебе придется трудиться на тех, кто сейчас противостоит правительству, то ты постараешься действовать, как всегда: продуктивно и энергично, не задумываясь о последствиях. Причины и следствия неразрывно связаны между собой, и в паутину всегда могут угодить как виновные, так и невинные; и все покатится в тартарары, если каждый будет думать о возможных последствиях содеянного им. Человеку не остается ничего, кроме как хорошо делать свое дело, ради которого он призван на этот свет. И если Альберт использовал тебя, насмехаясь над твоей доверчивостью, – то это только его проблема, а вовсе не твоя. Ты лишь делал то, что тебе предписывали, и не в твоей компетенции – знать, ошибался ты или нет.
Желание посетить церковь было минутным проявлением твоей слабости. Тебе не в чем каяться: миллионы людей на протяжении столетий работали на правительство, не ощущая себя виновными. Значит ли это, что именно ты запятнан? Да, возможно, но в этом нет твоей вины. Ведь история – это не игра послушных детишек. Спасутся не только те, кто работал на исключительно честные правительства. "Убийца, твои руки в крови". Да, это так, должен признать ты. Так же, как и все твои современники, если судить их дела и поступки со стороны. Жаль, что это так, потому что ты работал эффективнее, чем другие. Очень жаль. Но ты просто не можешь и не мог работать хуже.
Машина останавливается у въезда в коттеджный поселок; один из охранников поднимает тяжелый шлагбаум. Сосед высаживает тебя у дверей твоего дома.
В холле ты сталкиваешься с незнакомцем. Он высокий, крепкого сложения, с пятнами на щеках; кажется, сильно промок. Какого черта он делает в твоем доме? Друг Рут? Или Флавии?
– Я судья Густаво Кардона. Добрый вечер, Тьюринг.
– Что вам здесь нужно? Кто позволил вам войти?
– Ваша дочь.
– С ней все в порядке?
– Более чем.
– Я вас не знаю. Вы ждете мою жену?
– Я жду вас. Только вас.
– Что-то важное?
– Вы даже не представляете насколько.
– Я не собираюсь ничего представлять. Говорите. Или я звоню в полицию.
– Я двоюродный брат женщины, убитой в J 976 году. Она погибла благодаря вам и вашему шефу Альберту.
– Так это вы посылали мне сообщения.
– Я ничего не посылал. Просто решил, что никто не может оставаться безнаказанным. Другие судьи выносят приговоры тем, кто спускал курок. Кто-нибудь более честолюбивый и смелый, чем я, когда-нибудь займется Монтенегро, хотя не знаю, может ли наше правосудие пойти так далеко. Я же займусь вами.