Бредень
Шрифт:
– Вот как интересно получается, – он снял куртку и повесил ее на крючок за дверью, – а я-то, пока ходил в школу, все мечтал переспать с Крисси Макинш.
– Потому что с остальными ты уже переспал.
Он рассмеялся. Так оно и было. Со всеми, кроме Крисси. Даже Айрин под конец сдалась. Она, как мисс Смит, думала, ей удастся исправить Нейла. Но она ошибалась. Нейл был неисправим.
– Ты все такая же ломака?
– Ага.
Они оба засмеялись, и он кивнул в сторону продавленного дивана, предлагая присесть, а сам сходил на кухню, которая была прямо за гостиной, и принес два стакана и бутылку.
– Водка устроит? –
– С апельсиновым соком.
– Ну ты даешь!
– Только не тебе, – отрезала Крисси.
Нейл снова рассмеялся и стянул свитер. Крисси увидела ссадины у него на шее. Проследив ее взгляд, он потер рукой заживающую кожу.
– Чертов педик. – Он опустился рядом с ней на диван. Диван косо присел на одну ножку. – Смешно, да? Я ведь не был таким. – Он опрокинул рюмку с прозрачной жидкостью себе в глотку.
Подождав, пока он допьет, Крисси сказала:
– Мне нужно с тобой поговорить, насчет Патрика.
Нейл удивленно взглянул на нее:
– Это твой брат? Тот, что большой и умный?
Крисси кивнула.
Нейл налил себе еще водки.
– Сегодня удачный день, – сказал он, поднимая рюмку, – это, по крайней мере, не такая дрянь, как «Бакфаст».
Он вытащил пачку сигарет и протянул ей одну. Она покачала головой.
– Ты всегда была примерной католичкой.
– Да ты сам прислуживал в церкви, – напомнила она.
– Ага. – Нейл пустил струю дыма в потолок. – Это ведь отец Райли научил меня всему, что мне следовало знать, – у себя в каморке. – Он усмехнулся, на этот раз с горечью, и взглянул на Крисси, словно интересуясь, не шокирована ли она его словами.
Крисси никогда не допускалась в ризницу их храма, с отцом Райли или без него. Католическое воспитание девушек, в конце концов, имеет свои преимущества.
– Кто-то шантажирует Патрика, – сказала она.
– Почему?
– Он голубой.
– Идиотское слово, – сказал Нейл. – Ни один из тех, кого я знаю, не носит голубых тряпок. Ну а от меня чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты выяснил, кто это.
– Думаешь, я смогу?
Нейл пристально смотрел ей в глаза:
– Деньги у тебя есть?
Она вынула сотню, которую достала сегодня из банкомата.
– Гомосексуализм – не преступление.
Взгляд Крисси был яснее слов.
– Понимаю: если ты католичка, то это навсегда.
– Мне-то плевать. Это все его работа в школе. Если там об этом пронюхают, то он должен будет уволиться. И наш отец с братьями… они все такое ненавидят. Если отец узнает, что Патрик голубой, то он запретит ему появляться дома, и матери его больше не видать.
– Эх, счастливые семьи. Письмо принесла?
Она подала ему письмо:
– Патрик пока ничего не знает. Оно пришло по почте, и мать вскрыла конверт. Я сказала ей, что какая-то девушка написала это из ревности.
Он присвистнул:
– Твой старший брат спутался с дурными людьми, Крисси. Ему бы нормального постоянного друга.
– Перестань!
– Ладно. Если я узнаю, кто это, что ты будешь делать?
Крисси покачала головой, потому что понятия не имела, что она будет делать. Все, что ей хотелось сейчас, – это узнать имя. Этого было достаточно.
Нейл посмотрел на часы:
– Мне нужно идти.
Крисси протянула ему клочок бумаги с номером телефона лаборатории.
– Я знаю, где ты работаешь, – сказал он, засовывая бумажку в карман. – Я видел тебя из парка.
Когда Крисси
Нейл Макгрегор жил на той же улице, что и Крисси, пока отец не выгнал его из дому, когда тот подрос. Его отец и сам был парень не маленький, и для двоих больших парней в одном доме места не нашлось. А миссис Макгрегор не хватало на то, чтобы уследить за обоими. Старший Макгрегор частенько прикладывался к бутылке, и уж по четвергам обязательно. Вечером в четверг половина их улицы накачивалась в пабе пивом, а другая половина в это время употребляла бренди. Некоторые, как мать Крисси, шли в церковь.
Уж если за кого на этом свете и молились, думала Крисси, так это за отца.
Ее мать называла Нейла «маленький оборвыш», но в нем было что-то такое, отчего у каждой двери ему обламывался жирный кусок.
Когда старшего брата Нейла, служившего в десантном полку, отправили в Белфаст, их мать и мать Крисси начали ставить в церкви целые вереницы свечей. Но это не уберегло его от смерти. Взрывом ему разворотило живот, и внутренности полетели в женщину, которая проходила мимо с коляской. После этого папаша Нейла стал напиваться еще чаще, а сам Нейл совсем отбился от рук миссис Макгрегор, пропадавшей в церкви.
Прижавшись лицом к оконному стеклу, Крисси смотрела, как по нему скатываются дождевые капли. Нейл почти совсем не изменился. Темные волосы, голубые глаза (ирландский святой, говорила ее мать) и улыбка, которая – живи он в другом месте – могла бы сделать из него кинозвезду.
Автобус медленно полз вверх по холму – через площадь Сент-Джордж на Мерихилл-роуд. Справа из тумана неожиданно вынырнула громада многоэтажного дома.
Крисси и Патрик были из числа немногих обитателей их улицы, кто «вышел в люди», не считая тех, кто подался в армию. Трое братьев Крисси существовали на подачки от нее, от Патрика и от государства. Иногда ей казалось, что они счастливчики. Если бы не расходы на них, она бы давно переехала в собственную квартиру, и сейчас она бы направлялась туда, а не тряслась в автобусе обратно на Мерихилл.
Если она чему-нибудь и научилась в церкви, так это терпеть и молчать. Отец Райли был хороший педагог. Даже Нейл держал язык за зубами. Старого Райли уже не было. Но он отбыл не в лучший из миров, а в приют для престарелых священнослужителей. А в тамошней ризнице небось не потрахаешься.
Когда автобус добрался до конечной остановки, Крисси дождалась, пока все выйдут. Она опасалась, что встретит кого-нибудь из знакомых, и тогда придется всю дорогу поддерживать разговор, а ей нужно еще отрепетировать речь для матери, в которой она объяснит, что письмо про Патрика – это дерьмо собачье (нет, необходимо подыскать другое выражение, ибо ей запрещено ругаться, несмотря на то, что в их доме проклятья раздаются чаще, чем молитвы из уст Папы Римского). У Патрика есть девушка, так она скажет матери. Она сама с ней встречалась, и Патрик в скором времени хочет пригласить ее домой. Ее зовут Тереза, и она, должно быть, из наших. Если все сойдет гладко, то мать, может, и не потащится сегодня в церковь жечь свечи, а посидит со стаканчиком хереса у телевизора.