Бредень
Шрифт:
– Почему? – еле слышно спросила она.
– Парень, которого я заменяю, подцепил во Флориде одну разведенную богачку. – Он пытался шутить, чтобы сгладить неловкость. – Он пока не хочет возвращаться. Поэтому, – начал он, и она расслышала в его голосе опасение, – ты могла бы приехать на вторую неделю.
– Шон…
– Сейчас я сплю на чужом диване, но я могу снять номер в гостинице. Днем я свободен. Весна в Париже и все такое. – Он ждал.
– Не знаю.
– Понятно.
– То есть это будет зависеть от работы.
Молчание.
Он продиктовал
– Звони на мобильный или сюда.
– Это там, где ты остановился?
– Нет, в клубе.
– Хорошо.
Конец разговора был не лучше, чем начало. Когда она положила трубку, ей подумалось, что Шон ведь не привык к отказам.
После чая она налила себе бокал вина и включила видео. Кошка опять свернулась у нее на коленях. Эдвард позвонил в девять часов.
– Завтра по почте ты получишь письмо, – сказал он. – И убедишься, что погибший мальчик не имеет к тебе отношения.
– К нам, – поправила она.
Он будто не слышал.
– Надеюсь, этим все и закончится.
Не ответив, Рона положила трубку.
Совершенно естественно, что Эдвард предпочитал общаться по почте. В разговоре могла бы возникнуть необходимость упомянуть имя Лайема либо, что еще хуже, сказать про него «твой ребенок». Эдвард всячески избегал этого. Он всегда воротил нос от своего прошлого, как от дурного запаха. Оно таким и было. И теперь дурной запах преследовал его.
Рона прикончила остатки вина и налила себе еще бокал. Кошка, сердито мяукнув, спрыгнула на пол, предпочтя мягкий коврик ее жестким от напряжения коленям.
Небо прояснилось. В дом проникло вечернее солнце. Комната казалась совершенно пустой. Как моя жизнь, подумала Рона.
Странно, оглядываясь, видеть позади пустоту вместо привычной картины успеха. Учеба в университете. Докторантура. Многочисленные предложения работы. Ответственная должность, приносящие удовлетворение опыты в лаборатории. Покупка квартиры. Счет в банке. Все не важно. Я зря прожила эти годы, говорила она себе.
Снова зазвонил телефон. Рона чертыхнулась, вспомнив, что не включила автоответчик. Потом ей пришло в голову, что это может быть Эдвард. Вдруг он забыл ей что-то сказать. Что-то важное.
– Это доктор Рона Маклеод? – раздался мужской голос.
– Да.
– Наверное, это звучит глупо. – Мужчина нерешительно смолк и прокашлялся. – Мы с вами виделись вчера, когда шел дождь. Меня зовут Гейвин Маклин.
– Мы вместе ехали в такси.
– Я звоню спросить, не хотите ли вы сходить завтра вечером в кино. – И он поспешно добавил: – Я не обижусь, если вы подумаете, что я придурок, и скажете «нет».
– Нет.
– Понятно, – огорчился он.
– То есть я не думаю, что вы придурок, – рассмеялась она.
– Какое счастье. Значит, вы согласны?
– Не знаю.
– Только в кино. Честное слово.
Она задумалась. Письмо придет завтра. Ей не нужно больше сидеть дома и ждать. Ей нужно вернуться к нормальной жизни. А этот, кажется, приятный мужчина. Только в кино. Если Шону можно, то почему ей нельзя?
– Хороша Только в кино.
– Отлично. Я заеду
И лишь промучившись полчаса над вопросом, зачем она согласилась на свидание с незнакомым мужчиной, Рона вдруг изумилась тому, откуда Гейвину Маклину известно ее имя и номер телефона.
10
Тот вечер, когда Рона позвонила ему насчет мальчика, начался для Эдварда хорошо. Они с Фионой давали прием, и среди гостей присутствовал сэр Джеймс Далримпл. Эдвард знал, что на Фиону можно положиться. Она понимала, как важно играть по правилам.
Он встал в дверях и окинул взглядом гостиную. Июньское солнце, светившее в окна веранды, переливалось на сине-розовом китайском ковре, на обивке диванов и на полированной мебели красного дерева. Эта комната символизировала все, ради чего он работал, от шелковых штор на окнах с видом на ухоженный газон, до цветочных ваз (дорогих ваз с дорогими цветами) и бара с солидным запасом напитков.
Если бы не Фиона, ее связи, ее семья, он вряд ли сумел бы достичь таких успехов. Пусть он был хороший специалист, другие были не хуже. А вот Фиона была не у каждого.
Сквозь открытые настежь двери в столовую он наблюдал, как она, пока еще в домашнем платье, вносит завершающие штрихи в композицию и без того великолепного стола. В то время как Фиона, наклонившись, выравнивала вазу, он с восхищением отмечал ее внимание к мельчайшим деталям и любовался видом ее оголившегося бедра.
Эдвард уже поднес Фионе два виски, якобы сильно разбавленных, но на самом деле довольно крепких, в надежде, что она выберет момент между расстановкой цветов и переодеванием в маленькое черное платье, чтобы заняться с ним любовью.
Фиона оглянулась через плечо, приглашая его оценить сервировку стола. Эдвард дал ей ответ, которого она желала, и кивком головы указал на лестницу, ведущую в спальню. Фиона улыбнулась.
Эдвард встретил Фиону на одной из вечеринок, которую совместно устроили его контора и корпоративный клиент, в роскошной штаб-квартире клиента, расположенной на набережной Клайда. В тот вечер он был очень доволен собой, поскольку накануне совершил зарубежную трансакцию, сохранившую этому клиенту целое состояние, которое не пришлось выплачивать в казну Великобритании в виде налогов. И по правде говоря, он был рад вырваться из дому. Отношения с Роной окончательно испортились.
Фионе очень шел черный цвет. Эффект, вероятно, производило сочетание модной белокурости и легкого загара. В тот вечер на ней было узкое платье, подчеркивающее ягодицы.
Он и Рона давно не занимались сексом. Эдвард вдруг почувствовал себя подростком с первой в жизни эрекцией.
В разгар вечеринки Фиона повела его в свой кабинет, двумя этажами выше.
Эдвард прижал ее к массивному столу из красного дерева и стянул бретельки платья, обнажая упругую грудь.
Фиона, отняв у него свои губы, скользнула вниз и уткнулась лицом ему в ширинку. Эдварда охватило бешеное желание взорваться здесь и сейчас.