Бредень
Шрифт:
Он вышел, нажал на кнопку сигнализации, услышал мелодичный сигнал. Он уже решил, что скажет Роне самое необходимое, не более, полагаясь на ее нелюбовь к публичности и честность. Он знал по опыту, что на это можно положиться.
Музей подтвердил его худшие опасения. Главный зал кишел детишками, пришедшими изучать экспонаты. Он взглянул на часы. Десять двадцать пять. Должно пройти еще тридцать пять минут, прежде чем эта толпа свалит в буфет за чипсами и кока-колой.
Увидев Рону, Эдвард испытал краткое замешательство. Надо было ему прийти раньше, первому. Чтобы показать, как он ждет ее, улыбнуться,
В этот момент она оглянулась и тоже увидела его. При звуке ее голоса, окликающего его, его желудок болезненно сжался. Нацепив широкую улыбку, он пошел вперед. Как всегда, подходя к ней, он представлял себе, как он должен выглядеть со стороны, и одновременно подстраивался под этот образ. Его губы слегка коснулись ее щеки.
– Как я рад тебя видеть, – сказал он.
Она не купилась на эту ложь, и он тотчас пожалел, что не выбрал другой фразы для начала разговора. Пытаясь исправить ситуацию, он спросил:
– Будешь что-нибудь?
Она покачала головой.
Эдвард направился к стойке, чувствуя с досадой, как тает его уверенность в себе, основанная на красивом загаре и шелковом галстуке.
Рона, с непроницаемым выражением лица, ждала. Это выражение всегда появлялось у нее, когда она знала, что он станет просить о чем-нибудь. Это выражение он всегда пытался изменить, всеми правдами и неправдами. Сегодняшний день не стал исключением.
Когда позвонил секретарь избирательной компании с предложением баллотироваться, ему захотелось закричать во всю глотку: «А как же, киса!» Так сделали бы его дети. А он просто ответил «да», пошел в гостиную, налил два больших виски и один протянул Фионе. Она без слов взяла стакан и подняла его высоко в воздух. Этот успех не в меньшей степени принадлежал и ей. Она этого хотела. Джонатан и Мораг были наверху, но они не позвали их, чтобы поделиться новостью. Подростки не ценят, не в состоянии оценить важности подобных событий.
В тот вечер они сидели вдвоем, купаясь во взаимных поздравлениях, доливая в стаканы виски и строя планы. Место, которое ему прочили, открывало большие перспективы. Это не вызывало сомнений. В Шотландии мало было мест, за которые стоило бы держаться, но это было как раз одно из них. Если все пройдет гладко, будущее Эдварда обеспечено. Правда, он не сможет много времени посвящать адвокатской практике, но это он предусмотрел. Он был уже членом правлений нескольких компаний, и благодаря его репутации знатока европейского законодательства к нему часто обращались за консультациями. Место в парламенте сделает еще более удобной ту жизнь, которую Эдвард Стюарт для себя создал.
Роне надоело ждать:
– Ну?
– Рад тебя видеть, – начал Эдвард.
– Оставь эти любезности, Эдвард. Мы не в парламенте. Ты и я оба знаем, что без крайней необходимости ты бы сюда меня не пригласил, – натянуто проговорила она.
Его лицо на мгновение окаменело, но тут же смягчилось и приняло более приветливое выражение. Какую бы речь он ни заготовил, сейчас она подвергалась серьезной переработке.
– Итак?
– Ладно, ладно, я понял.
Она ждала.
– Я попросил тебя о встрече, потому
Помолчав, она скептически переспросила:
– Тебе нужна моя помощь?
Она заставляла его нервничать, и нужно было признать, делала это не без удовольствия. У Эдварда был такой вид, будто он сейчас развернется и уйдет, но он быстро совладал с собой.
– Почему бы нам и в самом деле не общаться? Мы ведь были когда-то близки.
– Этого давно нет.
– Но не по моей вине, – обиженно заметил он. – Если ты помнишь, ты сама меня бросила.
– После того, как однажды пришла домой во время ланча и увидела, что ты трахаешь свою, кажется, секретаршу.
– Ну, если я вынужден был искать связей на стороне… – с укоризной начал он.
– Не смей меня в этом обвинять! – Сердце у нее глухо и тяжело забилось. Какая глупость. Спорить из-за того, что произошло черт те сколько лет назад. Она встала.
– Нет, пожалуйста, не уходи. – Он тронул ее за руку. – Разумеется, ты права. – Его тон стал виноватым. – Это все я.
Рона опустилась на стул, вдруг ощутив полную опустошенность. Пусть выкладывает, что там у него, и проваливает.
– В конце концов, ты же была больна, – продолжал он, подыскивая слова, – из-за того инцидента.
Она взглянула на него с удивлением.
– Мне следовало делать на это скидку, но я нуждался в…
– Сексе?
Он обиделся:
– В общении. Ты едва меня замечала, не говоря уж о… ну да ладно, об этом я как раз и хотел поговорить.
– О своей сексуальности?
Он прочистил горло.
– Это не смешно, Рона. Я, разумеется, имею в виду тот инцидент.
– Инцидент? – переспросила она, не поняв. Истерия, вызванная встречей с Эдвардом, уступила место безразличию. Он не мог говорить о том, о чем думала она. Инцидент? Ну конечно. Как еще Эдвард назвал бы это? И все-таки надо уточнить. Удостовериться. – Какой инцидент?
Он как будто не расслышал вопроса, что могло означать только одно: она не ошиблась. Когда он снова заговорил, его голос звучал уже тверже. Она сосредоточенно следила за движениями его губ, которые произнесли это слово.
– Я хотел поговорить с тобой до выборов, – объяснял он.
Рона смотрела поверх его плеча. Малыш, рисовавший динозавров, в радостном возбуждении тащил свой раскрытый альбом к буфету. Учительница, склонившись, взглянула на рисунок и тихо похвалила работу.
– Рона? – Голос Эдварда звенел от обиды.
– Зачем об этом вспоминать, Эдвард? Это было семнадцать лет назад, – сказала она, не глядя на него.
– Ну ты же знаешь этих газетчиков. – Теперь в его тоне появились шутливые нотки. – Они не упустят случая посплетничать о кандидате в члены парламента. – Он хохотнул. – И я не хочу, чтобы они вмешивались в твою частную жизнь.
– В мою частную жизнь!
Слова взорвались словно бомба. Компания школьников за соседним столом смущенно притихла, как бывает с детьми, когда взрослые ссорятся в их присутствии. Эдвард тоже выглядел растерянным, но он сделал над собой усилие и слабо улыбнулся. Чувство неловкости, поняла она, сменилось у него сильным раздражением. Она часто злила его. Поскольку была, по его словам, «не в меру эмоциональна».