Бремя чисел
Шрифт:
— Совсем как красное дерево, — восклицают белые. По его словам, это верный признак того, что они ничего не смыслят в плотницком деле.
Пожалуй, будет лучше, если я остановлю выбор на Торне. Феликс с его фигурой — ее как будто вытесали суровые горные ветры — слишком бросается в глаза. Увидев меня, он выпрямляет спину и улыбается: такая вот привычка у его народа — улыбаться. Не обольщайтесь, это вовсе не означает дружелюбного к вам отношения.
Странную услугу я оказал этим двоим, ее суть невозможно с ходу объяснить аборигенам страны веселых лавочников, где важнее всего то, услышан ваш голос в шуме других
Работающая рядом с мужем Хэппинесс поднимает голову. Хотя ее усыпанное веснушками лицо остается бесстрастным, по глазам видно, что она уже строит планы. Но это обычное выражение лица ее соплеменников, жителей Джибути, этого ада земного, где люди постоянно, как коровы, жуют листья — жуют просто так, чтобы хоть чем-то себя занять.
Я говорю, что у меня есть для них работенка, называю сумму, которая должна произвести впечатление, но при этом не вскружить им голову — не хотелось бы напугать этих людей или вызвать подозрения.
Однако они колеблются, ведь у них и так есть хорошая работа. В лучшие дни обычный человеческий пот дает им заработать полтора фунта в час.
Первым соглашается Чисуло:
— Пойду заберу Ашу.
Аша — их дочь. Ее присутствие нежелательно, но я боюсь отпугнуть родителей, если скажу, что девочку брать с собой нельзя.
Оставив Хэппинесс, мы спускаемся вниз по холму. Чисуло идет впереди. Вся эта сторона долины представляет собой одно огромное поле, отведенное под дыни самых разных сортов. Дыни на любой вкус. Здесь выращивают сладкие полосатые сорта, желтые «пасспортс», чуть дальше — похожие на фаллосы «кароселли ди полиньяно». Грядки тянутся до самого леса, где начальство охотится на куропаток, которых тут великое множество.
Мы заходим в лес и идем довольно долго, потому что вскоре оказываемся в самой чаще, куда уже почти не проникает солнечный свет. Я с трудом представляю себе, где может находиться их дочь. Кругом густые заросли кустарника, поваленные деревья и неизвестно куда ведущие тропинки.
Чисуло резко берет влево, проходит мимо поваленного дуба, и мы оказываемся перед полуразвалившимся трейлером без колес, но с торчащими тормозными колодками. Пластмассовый щиток над задним окном отсутствует, в решетке, тянущейся понизу, с равными интервалами проломаны дыры, и это наводит на мысль, что здесь в припадке вредности поработал ногами не очень дисциплинированный ребенок.
Видно, что когда-то давно бока «харрикейна» пытались без особого усердия выкрасить зеленой краской. Перед дверью — ступеньки, сложенные из шлакобетонных блоков. Из трейлера доносится детский смех.
Чисуло открывает дверь.
Я стою перед входом и замечаю детей. Один из них — смуглый мальчик, по-видимому, уроженец Балкан — размахивает над головой какой-то железякой, не давая дотянуться до нее чернокожей девочке в зеленом полиэстеровом бальном платье. Серебряная ленточка пояса развязана и болтается, концы
Девочка подпрыгивает, задыхаясь, словно от быстрого бега. Это явно детская игра, потому что она улыбается. Нет, девочка не улыбается, она задыхается, она уже выбилась сил.
Она подпрыгивает на единственной ноге. Другой, искусственной, размахивает над головой ее мучитель.
Чисуло говорит что-то на незнакомом мне языке, и мальчишка без тени испуга или смущения возвращает Аше протез.
Аша подскакивает к порогу, и отец берет ее на руки. Затем осторожно спускается по ступенькам на землю. Мальчишка захлопывает дверь. Я успеваю разглядеть интерьер трейлера: обои, печка-буржуйка, розовый трехколесный велосипед, пустые коробки, сложенные штабелями в углу.
Чисуло хочет пристегнуть дочери протез, но я тороплю его, так как времени у нас мало. Даже с протезом ей все равно не пройти через все поле с его многочисленными рытвинами.
— Сделаешь это в машине, — говорю ему.
Мы едем по автостраде А14. Хэппинесс с дочкой на заднем сиденье, Чисуло — рядом со мной. Через полчаса я останавливаюсь.
Итак, мы почти добрались до цели, а пока сидим за столиком в забегаловке на автозаправке, смотрим в окно и дуем на кофе — обжигающий, но безвкусный. Как мне объяснить суть того, что мне от них требуется, в присутствии ребенка? Я напряженно соображаю, как поступить, но соображается плохо. Голова тяжелая от недосыпа и долгих часов за рулем.
— Шипсы, хочу шипсы, — канючит Аша.
Я иду покупать ей чипсы.
— А кетшуп для шипсов?
— Он вон там, — показываю я. — Видишь, вон те пакетики?
Аша возвращается с пригоршней пакетиков томатного кетчупа. За ней бежит женщина в огромном переднике той же расцветки, что и скатерти. Оказывается, девочка не заплатила за кетчуп. Пакетики стоят по семнадцать пенсов за штуку. Я даю кассирше фунт одной монетой, однако та говорит, что пакетики нужно пропустить через сканирующее устройство на кассе. Я советую ей проявить инициативу — взять на кассе такой же пакетик и просканировать его несколько раз. На что кассирша отвечает, что не может так поступить. Я прошу ее вернуть мне деньги, однако вздорная баба отказывается это сделать, и тогда я посылаю ее подальше открытым текстом.
Кассирша возвращается вместе с менеджером торгового зала. Тот дает мне сдачу с фунта и заявляет, что больше ничего мне не продаст.
— Шипсы! — произносит Аша и запихивает в рот очередную горсть чипсов. У меня такое подозрение, что они не только не прожевываются, но даже не глотаются, а прямиком падают в ее пищевод. Замечаю, что, когда Чисуло смотрит на дочь, у него увлажняются глаза. (Два года назад у себя на родине Чисуло изучал юриспруденцию. У меня они все такие.)
— Масынки!
Аша наелась и теперь тянет мать за рукав.
— Масынки!
— Какие машинки? — спрашиваю я, обращаясь к матери девочки.
— Игры, — отвечает Хэппинесс. — Игры, там внизу. Игры с машинами. Нет, Аша, нельзя.
— Компьютерные игры, — поясняет Чисуло и встает.
— Останься. У меня к тебе разговор.
Чисуло садится, но тут встает Хэппинесс. У меня возникает такое ощущение, будто кто-то незримый управляет ими при помощи одного и того же шкива.
Девчушка берет мать за руку.