Бремя чисел
Шрифт:
Какой-то малыш поднимает рев. За ним — другой, и еще, и еще. Джентльмены, наша работа окончена.
Назад, в Ноттинг-хилл, чтобы пропустить по стаканчику в «Рио» и выскользнуть через задний вход, неся завернутую в газету травку.
— Что у тебя с головой?
Стакан спиртного придал мне храбрости, и я наконец-то решился задать давно мучавший меня вопрос. К тому же мы с ней одни в ее комнате. Ной свалил на кухню промочить горло, а все остальные уже спят.
Дебби передает
— Когда-то в детстве, — говорит она, — со мной произошел несчастный случай.
— Это какой же?
— Я попала в аварию.
Врет.
— Как твои родители относятся к тому, что ты обитаешь здесь?
Дебби непонимающе смотрит на меня.
— А при чем здесь они?
— Я просто спросил. Это не к тому, что ты не имеешь права жить, как тебе хочется или типа того.
(Понемногу я освоил местную манеру выражаться.)
— Какая разница. Мамы все равно уже нет в живых.
— А отец? — спрашиваю я в лоб, отказываясь клюнуть на удочку жалости.
Дебби качает головой.
— А что он?
Она встает, пробегает пальцами по коротко стриженным волосам.
— Знаешь, Саул, ты действительно утрахал мне все мозги.
Черт, это ж надо так выразиться! Но тут на меня нисходит озарение.
— Его рук дело?
— Что?
— Твоя голова. Этот твой папаша? Он что, стукнул тебя? Или как?
— Прекрати! — кричит Дебби так, что из кухни пулей вылетает Ной. — Конечно, нет, ты, идиот!..
Я пролежал, не сомкнув глаз, всю ночь напролет в соседней комнате, прислушиваясь, как Дебби и Ной в очередной раз ссорятся. Дебби жутко разозлилась и даже грозилась вышвырнуть меня на улицу, потому что я вел себя как последний кретин. Хейден встал на мою защиту.
Страсти накалялись с каждой минутой. Я лежал и слушал, а когда мне это надоело до последней степени, то встал и оделся.
Аргументы у девчонки истощились, и вопрос стал ребром: или она, или я. То есть или уйду я, или уходит она.
Ной, скорее усталый, нежели по-настоящему злой, послал ее подальше.
Я стоял, прижавшись лбом к двери, и слушал, как Дебби одевается. Я слышал, как она хлопнула дверью их общей с Ноем комнаты, а потом заплакала. Мне было слышно, как девчонка чем-то шуршит в прихожей. Затем входная дверь открылась и вновь захлопнулась.
Я схватил пиджак и бросился вслед за Дебби.
Мы с ней подали заявление на квартиру. Дебби подделала письмо от врача. Мы ушли из бесхозного дома, получив ключи от большой и холодной квартиры в муниципальном доме недалеко от канала, рядом с Кингз-Кросс.
Хейден настоял на том, что поможет нам с переездом. Он объявился в половине восьмого утра в новеньком, взятом напрокат фургоне, который украшала странная надпись «Сила напрокат». Ной всю ночь ездил по свалкам,
— Ты настоящий друг, Ной.
Так как и я, и он ростом были гораздо выше Дебби, то стояли на тротуаре, а она сгружала нам в руки вещи из фургона. Процесс этот сопровождали крики то типа: «Давай это мне! Опусти!», то вроде: «Дебби, ты могла бы не бросать эти штуки на голову. Так и убить недолго!»
Потом Хейден уехал, а Дебби помогла мне донести мои вещи вверх по лестнице в квартиру. Она настояла на том, что сама дотащит все тяжелое, и постоянно загораживала дорогу, устраивая на ступеньках передышку, лишь бы только я не прошмыгнул мимо. В ее стремлении помочь было нечто агрессивное. Зачем ей это нужно, недоумевал я. Здесь явно что-то нечисто. «Дебби, не торопись, ты прищемила мне руку, Дебора!»
Я и Дебби прожили вместе почти три месяца. Нам удалось найти общий язык. Мы вместе мыли посуду. Вместе готовили. Вместе ругались. Вместе облазали свалки в надежде отыскать что-то из мебели. Мы мылись друг после друга в ванне, спали в одной постели. В общем, были настолько близки, насколько это возможно, если вас не связывает секс.
Отсутствие у Дебби всякого желания поначалу несказанно удивило меня. Сначала я подумал, что ей просто требуется время. Но чем дольше мы жили вместе, тем отдаленнее становилась перспектива заняться любовью. Я был разочарован, но вместе с тем и рад. Ведь она такая молоденькая.
Мы с ней обнимались и целовались, но при малейшем проявлении сексуального интереса она тотчас отворачивалась от меня, и ее начинала бить дрожь. Это могло продолжаться часами, и я лежал и не мог уснуть — такое впечатление, будто лежишь рядом с бомбой с заведенным часовым механизмом.
Однако нельзя сказать, что она не пыталась стать частью моей жизни. Ее старание было столь велико, что я в конце концов не выдержал и отправился с Дебби на поезде к себе домой, чтобы представить ее родителям. Моя мать выразила удивление в типичной для нее манере, то есть начала делать проблему из каждой мелочи.
— Что эта девушка ест? — огорошила она меня вопросом, когда я позвонил ей, как обычно.
— Траву, мама. Она ест траву.
— Я бы могла разморозить пирог с курицей.
— Отлично.
— Но он ужасно маленький.
И далее — почти битый час в том же духе.
— А как вы будете добираться с вокзала?
— Пойдем пешком.
— Можете взять такси, я потом верну вам деньги.
— Мама, мне не нужны твои деньги, у меня есть свои.
— Да, зато такси у нас, когда нужно, никогда не поймаешь!
— Это верно.
— В таком случае что вы будете делать?
— Пойдем пешком.
— Но ведь это далеко.
— Ничего, как-нибудь доползем.