Бремя чисел
Шрифт:
Энтони Верден выходит к отвесному берегу, с которого видна бухта. Стоящая в дверях женщина зовет его. Он знает, что если посмотрит на нее, то ее улыбка разобьет ему сердце.
Ему неоткуда убегать. Ему не нужно спасаться бегством. От чего и от кого ему скрываться? И все же Энтони идет дальше.
Ни при каких обстоятельствах не соглашайтесь садиться в незнакомые вам машины.
Да. Действительно.
Он не оглядывается по сторонам. Пути домой нет. Дорога обратно в «институт» тоже закрыта. Если быть точным, он уходит не из этих мест. Напротив, когда Энтони анализирует немногие чувства, вызванные
Движется навстречу чему-то неведомому, чему-то такому, о чем говорится в этой жуткой бумажке, которую он держит в руке.
— Боже! — произносит Энтони вслух, перечитывая инструкции в третий или четвертый раз. Он точно не знает, как ему реагировать — разозлиться или посмеяться. До него только сейчас доходит, что в этом перечне рекомендаций есть и такие, которые можно назвать точной копией событий, что уже были в его жизни: «Избавьтесь от ключей от вашего дома… Избегайте сексуальных контактов».
Контора пароходства занимает второй этаж старой португальской виллы, расположенной чуть севернее порта. Полки комнаты заставлены рядами древних бухгалтерских книг в тряпичных переплетах. Массивная мебель словно плавает в клубах табачного дыма. Около окна сидит белая девушка и что-то печатает на машинке. Она поворачивает к вошедшему голову, но потом возобновляет работу. От усердия машинистка чуть высунула язык — тот влажно поблескивает в задымленном воздухе кабинета. Верден подает ей свою бумагу. Язык девушки возвращается на положенное место, оставив влажный след на нижней губе. Она лениво указывает на дверь, кладет бумагу к себе на стол и продолжает печатать. Энтони тянется за бумажкой. Рука девушки поднимается и со шлепком ложится на лист. Встретив колючий взгляд машинистки, он первым отводит глаза в сторону. Задать ей вопрос — значит заставить машинистку заговорить, а Верден боится: вдруг у нее окажется противный голос.
Он открывает дверь. Эта комната светлее приемной и более современно обставлена. Флуоресцентные лампы на потолке поблескивают капельками влаги. На неровном полу — тонкий выцветший ковер. Огромный, нездорового вида человек жестом приглашает Энтони сесть. В комнате работает радио, настроенное на какую-то международную станцию. Немного искаженный трансляцией голос Центра управления полетом наполняет пространство.
— После того как «Аполлон-11» оказался на невидимой стороне Луны, мы потеряли его сигнал. Скорость корабля составляет 7664 фута в секунду, его масса — 96 012 фунтов. Остается семь минут и сорок пять секунд до выхода на лунную орбиту.
Спустя семь минут и сорок пять секунд вопрос с датой и способом отъезда Энтони Вердена из Лоренсу-Маркиша был решен — быстро и без всяких проволочек. Единственное, что вносит некую дисгармонию, — фальшивое имя в документах. А в остальном Энтони ждет судьба вольнонаемного матроса на борту какого-то пароходика.
— «Аполлон-11», «Аполлон-11», вызывает Хьюстон! Слышите меня?
— Капитан выдаст вам новый паспорт прямо перед прибытием в пункт назначения. — Скороговорка человека из пароходства явно приобретена в результате постоянного общения с типами вроде Вердена. Энтони представил себе эту массу людей, заходивших в кабинет — более или менее отчаявшихся, более или менее сконфуженных — и выходивших уже с новыми именами.
Верден сам не понимает, что вынуждает его покинуть Мозамбик, тем более на столь
Как же добраться до дома? Он ведь даже не помнит, какая дорога туда ведет.
Нил Армстронг произносит: «Сейчас мы проходим над кратерами группы Мессье и смотрим на них сверху вниз, строго вертикально. Мы видим внушительных размеров глыбы на дне кратера. Я не знаю, на какой мы сейчас высоте, но думаю, что эти глыбы очень большие».
Энтони Верден нехотя покидает зону слышимости радио, выходит из комнаты, а затем и на улицу. Уже вечер, короткий тропический вечер. Он ловит себя на том, что по-прежнему комкает в руке документы. Энтони преодолел эту пропасть, шириной пусть даже всего лишь в улыбку клерка! При этой мысли его охватывает головокружительное ощущение радости: путь в новый, неведомый мир для него открыт.
А в кабинете, из которого он только что вышел, звучит голос Базза Олдрина: «Когда здесь зажигается звезда, в этом нет ни капли сомнения. В одно мгновение она там, а в следующее — уже бесследно исчезла».
PQRD
Лето 1944 года
Дик Джинкс, до выхода на инвалидность — моряк торгового флота, разбирает пускатель электродвигателя (заказ от очередного клиента) и раскладывает разъятые части по верстаку. Поверхность верстака вся в зазубринах и царапинах, оставленных за долгие годы зубилом и плоскогубцами. Здесь помимо всевозможных механизмов чинились лошадиные удила и упряжь, набивались и штопались седла. Ножки верстака стоят на кирпичах, чтобы Дик мог работать стоя. Из-за больной спины он уже давно не занимается ремонтом сидя. Джинкс берет небольшую деталь двигателя, изучает и — что, по-вашему, последует дальше? — засовывает в рот, как спелую сливу. Он обсасывает ее, пока она не становится чистой, выплевывает железяку на кусок ветоши, вытирает и берется за следующую.
Элис — они с ней женаты вот уже одиннадцать лет — с ребенком на руках идет по заваленному всякой всячиной двору, стараясь не испачкать новое ситцевое платье о сваленную грудами рухлядь. Чего тут только нет! Кузнечные клещи для подковки лошадей в ржавом жестяном барабане; массивные резиновые покрышки, надувные и сплошные; огромные деревянные хомуты, наковальня, сломанное тракторное колесо выше человеческого роста. Солнечный свет, проникающий в каморку, просвечивает тонкую ткань ее платья, и Дику видны округлившиеся после родов бедра жены. Красивые икры сохранили форму, но вот коленки — коленки у нее совсем маленькие. Джинкс ничего не говорит Элис, но всякий раз, глядя на эти колени, морщится, затаив опасения.
Первому ребенку, дочери, которая и стала причиной их скоропалительного брака и его бегства в море в 1934 году, было бы сейчас одиннадцать лет, но девочка умерла буквально через несколько часов после своего появления на свет. Убитая горем Элис осталась на берегу одна, мгновенно превратившись в новоиспеченную соломенную вдову. Дик, впрочем, оказался ненамного мудрее, потому что в тот момент, когда умерла его новорожденная дочь, находился в самом центре Атлантики, и от взрыва в машинном отделении его отделяло всего несколько часов. Этот взрыв эхом отозвался на всей его жизни.