Бригада
Шрифт:
— Свобода. Город можно построить заново, а свободу мы потеряем навсегда.
Марк кивнул, но его черты были по-прежнему искажены болью.
— Неужели ты не понимаешь, что, если мы выиграем это сражение, мы выиграем войну?
— Да? Но даже если мы разобьем эту армию, Гаарк вернется назад, к своим заводам в пятистах, а, может, и в полутора тысячах миль отсюда. Мы что, пойдем за ним?
— Конечно.
— Тогда война будет продолжаться вечно.
— Чтобы сохранить свободу, нужно всегда быть начеку, как однажды сказал Эндрю.
— Эндрю, — вздохнул Марк. — Если бы он сей
Пэт проигнорировал выпад в свой адрес, потому что сам думал точно так же.
— Извини, но тебе придется меня потерпеть. Марк улыбнулся и почти отеческим жестом похлопал Пэта по плечу.
— Ты молодец. Никогда не забуду, как ты воевал в Испании. Эндрю всегда говорил, что тебе нет равных в оборонительной тактике.
Пэт облокотился на парапет и похлопал в ладоши, чтобы согреть замерзшие без перчаток руки. Он посмотрел на небо, которое с утра было чистым, а сейчас затянулось дымкой. Глядя солнце, можно было подумать, что смотришь через матовое стекло.
— Сегодня пойдет снег, а я надеялся, день будет ясным.
— Паршивая погода.
— А каково там этим гадам? Нам хотя бы нужно тратить много топлива, чтобы согреться, у нас, по крайней мере, есть крыша над головой.
— Пока они ее не сожгли.
— Да, битва будет жаркой, — сказал Пэт и, посмотрев на Марка, тут же пожалел о сказанном, потому что эта жаркая битва не оставит от любимого города камня на камне.
— Меня хочет видеть Эмил, — добавил Пэт, встретимся позже.
Оставив Марка у парапета, Пэт спустился по узкой винтовой лестнице и оказался в зале Сената, который в настоящее время служил штабом. Штабные офицеры стояли над картой посредине зала. Находившиеся на куполе наблюдатели уже сообщили, что видели Гаарка. В северо-восточном углу карты был помещен золотистый деревянный брусок. Голубые бруски показывали расположение бригад. Скоро они будут окружены красными брусками.
Телеграфисты, состоящие при штабе каждой дивизии и каждого корпуса, сидели и бездействовали, понимая, что скоро здесь начнется настоящий хаос.
За то время, что Пэт пересек комнату и подошел к охраняемой двумя сержантами двери, никто не проронил ни слова. Он был единственным человеком в городе, имеющим право беспрепятственно проходить мимо этих двух вооруженных карабинами ребят.
За дверью он снова спустился по лестнице и прошел по узкому коридору, где стояли еще два часовых. Когда он приблизился к палате, ему навстречу вышел Эмил с красными от усталости глазами.
Эмил показал на таз у двери. Пэт послушно вымыл лицо и руки в растворе карболовой кислоты, после чего он надел халат и марлевую маску, чувствуя себя при этом по-дурацки.
Эмил открыл дверь и впустил его.
— Он здесь? — прошептал Эндрю.
Пэт взял стул, сел рядом с Кэтлин и посмотрел на больного.
— Как ты, Эндрю? — шепотом спросил он.
— Лучше. Рад тебя видеть, Пэт.
— Я тоже рад тебя видеть, — вздохнул Пэт и повернулся к Кэтлин, чтобы задать вопрос, но, увидев капельки пота на лице Эндрю, понял, что температура еще не спала. Он по-прежнему был очень бледен, и глаза были похожи на два черных угля.
— Благодаря твоей крови я таки опьянел,- вздохнул
— Черт, сейчас чихну. Кэтлин заволновалась:
— Не надо. Терпи. Не думай об этом.
— Не могу терпеть.
Надавив пальцем у Эндрю под носом, она наклонилась и стала что-то шептать ему на ухо, как маленькому ребенку. Он кивнул, и через некоторое время гримаса исчезла с его лица.
— Морфий, — жалобно прошептал Эндрю. — Больно.
Эмил вопросительно посмотрел на Кэтлин, которая, немного подумав, кивнула. Эндрю внимательно наблюдал, как Эмил достает иглу, наполняет шприц необходимым количеством жидкости и колет его в руку. Затем он облегченно вздохнул и откинул голову назад.
Пэт заметил, что простыня, на которой лежал Эндрю, сбилась оттого, что тот постоянно ерзал от боли. Послеоперационный шрам, прошитый крупными стежками, покраснел и распух. От раны шла трубка к стоящей на полу бутылке. Пэт мельком увидел жидкость, выделяющуюся из легких Эндрю, и тут же отвернулся, так как зрелище было не из приятных.
— Гадость, правда? — произнес Эндрю.- Я чуть сознание не потерял, когда увидел, как Эмил выливает это из бутылки.
— Как ты думаешь, они уже нашли преждевременное сообщение о моей смерти? — спросил Эндрю.
— Гаарк как раз проезжал там, где мы оставили газеты. Наверняка он их подобрал. Ты это здорово придумал.
Эндрю улыбнулся:
— Я пытаюсь поставить себя на их место. Если Гаарк до этого и собирался идти дальше, минуя Рим, то теперь наверняка отказался от своего намерения. Он думает, что уже почти разделался с нами.
Пэт не стал говорить, что, возможно, Гаарк не так уж далек от истины. Меньше всего он хотел, чтобы ему предоставили единоличное командование, когда начнется битва. Он прекрасно понимал, что не мог равняться в этом с Эндрю. Сидеть в четырех стенах было для него невыносимо. «Мне бы хватило одной батареи, чтобы показать им что к чему», — думал Пэт.
— Это еще не все, — продолжил Эндрю после паузы. — Гаарк обязательно заявит, что видел мою смерть.
— Как это?
— Помнишь Тамуку? Помнишь, я говорил, что он может читать мои мысли. Чего не могу сказать о Гаарке. Он больше похож на нас, чем на тех, кто ему поклоняется, но вынужден притворяться, что тоже обладает даром. Теперь он станет хвастать, и армия ему поверит.
Эндрю было тяжело говорить, он запыхался.
— Все, хватит, — прервал его Эмил. — Иди, Пэт.
Пэт осторожно взял Эндрю за руку. Вздрогнув от неожиданности, он посмотрел на Пэта и улыбнулся.
— Мы теперь с тобой вроде кровных братьев.
— Мы всегда ими были, Эндрю.
Пэт сжал его руку и хотел подняться, но Эндрю удержал его.
— Если я не выкарабкаюсь, — прошептал Эндрю, — не позволяй Марку и Калину развалить Республику. Никакого сепаратного мира. Сражайтесь до конца.
— Что я и собираюсь делать. Мы им еще зададим жару.
Эндрю отпустил руку Пэта, и у него на лице опять появилось это испуганное выражение, которое Пэту совсем не нравилось. Несмотря на морфий, во взгляде Эндрю была боль. Бормоча что-то невнятное и качая головой, он, казалось начал засыпать. Кэтлин протирала ему лицо влажной салфеткой.