Бригада
Шрифт:
Всю эту тираду Тимокин выпалил на одном дыхании, и ему пришлось взять паузу, чтобы отдышаться.
— Первого я сам подбил. Два остальных состава остановились, опять поехали к мосту, и тут — бабах! бабах!
Не в силах выразить свои чувства словами, суздалец затряс кулаками у себя над головой.
— Поезда с боеприпасами, — произнес Ганс, наконец придя в себя после всего пережитого.
Его собственный броневик только сейчас выбрался из-под кучи обломков, съехал с рельсов и подкатил к машине Тимокина. Члены обоих экипажей вылезли наружу и теперь хлопали
— Сколько машин у тебя осталось?
— Шесть. Еще четыре сломались в дороге, а одну мы потеряли, нарвавшись на бантагскую батарею, когда преследовали эти поезда. Мне очень жаль, сэр, мы так разгорячились во время погони, что не захотели сбавлять ход.
— Ничего, такие вещи случаются с каждым. Тимокин бросил взгляд на железнодорожный мост.
— Трудно будет сжечь эту штуку. Свежесрубленная древесина. Можно вылить на нее сто галлонов керосина, а она все равно не будет гореть.
— У чинов должны быть инструменты. Я прикажу им уничтожить этот мост, и, если понадобится, они просто подрубят его опоры.
Тимокин прикрыл глаза ладонью и посмотрел на запад.
— Ганс, если мы хотим выбраться отсюда до наступления темноты, то уже надо выступать.
— Мы не уйдем отсюда до темноты.
— Что?
Ганс кивнул в сторону продолжавших кричать от восторга чинов:
— А как насчет их?
Тимокин печально склонил голову:
— Не думай об этом.
— По правде сказать, я и не думал, пока не увидел их. Отсюда до перевала двадцать пять миль. Ты бы посмотрел на них вблизи! Если заставить их идти ночью по снегу, к утру они все будут мертвы.
— Ганс, они все равно погибнут, когда бантаги придут в себя и обрушат на нас ответный удар.
Ганс замотал головой:
— Это произойдет не так быстро. Я все прикинул. Мы перерезали им транспортную артерию и уничтожили столько боеприпасов, что их хватило бы на неделю тяжелых боев. Мы уничтожим пятнадцать с лишним миль железнодорожного полотна и подорвем мосты. Но Гаарку нужны эти рабы, Тимокин. Здесь должно быть от шести до десяти тысяч человек. Если мы освободим их, бантагам будет крайне трудно восстановить причиненный нами ущерб. Их войска останутся без снабжения на несколько дней, а то и недель. Если мы спасем этих людей, армия Гаарка будет обречена.
— Может быть, бантаги будут здесь уже этой ночью.
— Поживем — увидим. Я возвращаюсь на тот берег. Надо навести там порядок. Первым делом мы их как следует накормим.
— Чем? — обескураженно спросил Тимокин.
— Видишь всех тех лошадей? — Ганс ткнул пальцем в сторону бантагских коней, лишившихся всадников и разбежавшихся по степи. — Пусть наши кавалеристы сгонят их в одно место. Накорми чинов, уничтожь здесь все, что только можно, и уводи людей в горы. Я пошлю гонца к нашей пехоте на перевале, чтобы они вышли вам навстречу.
— Ты хочешь вывести пехоту в голую степь без
— А что, есть какие-то варианты?
До них снова донеслись крики ликующих чинов, и Ганс посмотрел прямо в глаза Тимокину. Суздалец улыбнулся:
— Похоже, ради этого мы и сражаемся.
— Ты чертовски прав, старина.
Гаарк молча разглядывал объятый пламенем Рим. В его мозгу проносились воспоминания о прошлом: горящие города его родного мира, вырастающий в ночном небе гриб атомной бомбы, разом унесшей жизни еще одного миллиона человек, непрекращающаяся бойня, когда уже неважно, где свой, где чужой.
«Но здесь все иначе, — думал он. — Наш народ хочет уничтожить другая раса, и я тот Спаситель, который сокрушит врагов».
По его приказу артиллеристы прекратили канонаду. Боеприпасы почти закончились, но завтра утром сюда прибудут новые поезда, и штурм будет продолжен.
Гаарк перевел взгляд на своего офицера, державшего в руке белый флаг:
— Махай им над головой так, чтобы сразу было видно, что ты мой посол. Передай людям мое предложение и дождись ответа.
— Да, мой кар-карт.
Офицер растворился в ночи, и Гаарк довольно ухмыльнулся. Этот ход заставит людей задуматься и ослабит.
— Мой кар-карт!
Это был Джурак, и по его тону Гаарк почувствовал, что случилось что-то неладное.
— В чем дело?
— У нас возникла проблема.
— Что еще?
— Ты уже в курсе, что произошел разрыв телеграфной линии рядом с мостом через Эбро?
— Да.
— Только что вернулся из разведочного полета один из наших дирижаблей. Пилоты видели две колонны вражеских броневиков по обе стороны от моста. Наш гарнизон уничтожен.
— Проклятье!
— Гаарк, люди взорвали три наших поезда. Судя по шуму, в них были боеприпасы.
— Что??? — яростно взревел Гаарк. Пнув подвернувшийся под ногу комок земли, кар-карт отвернулся, скрывая свой шок от командиров уменов, стоявших неподалеку. — Я же приказал задержать отправление поездов до того момента, пока туда не прибудут наши броневики!
— Похоже, в штабе что-то напутали. Мы остались без снабжения, Гаарк.
— Перебросить на восток еще один умен. Железнодорожное сообщение должно быть восстановлено не позднее чем завтра.
— А как ты собираешься перевезти этот умен? В нашем распоряжении всего два состава. Один из них сейчас везет к реке броневики, а на втором мы собирались отправить ракетные расчеты и оставшиеся машины. И мы не можем связаться с нашими частями, оставшимися на восточном берегу Эбро.
Гаарк опустил голову. Три поезда с боеприпасами! Его войскам нужно было не менее пяти миллионов патронов в сутки, чтобы продолжать осаду Рима, и это не считая десяти тысяч снарядов для пушек и мортир. За тот месяц, что прошел с начала боев, он, совершенно не предвидя такого оборота, почти целиком израсходовал годовую продукцию всех военных заводов и до предела растянул свою единственную транспортную артерию. И теперь из-за одного чертового партизанского рейда все могло пойти псу под хвост!