Бригада
Шрифт:
— Так и есть, — сердито отозвался кормовой стрелок.
Оставив реплику канонира без ответа, Джек еще немного поднял нос машины, не сводя глаз с компаса. Слева промелькнула какая-то тень. Крыло «Орла» слегка задело покрытую снегом сосну, и машину сильно тряхнуло.
— Дорогу почти не видно, — сообщил Джеку Федор. — Но пока что ее еще можно разглядеть. Пока что можно.
Слушая своего второго пилота, Петраччи крепче сжал штурвал. Судя по карте, дорога вела прямо на перевал, а оттуда поворачивала вправо и спускалась вниз, к открытой степи. Если повернуть слишком поздно, они врежутся в противоположный склон ущелья, но и спешка тоже грозила аварией. Тонкая нитка дороги то проступала
Он выждал еще несколько секунд.
— Дорога повернула к востоку! — завопил Федор
Джек переложил штурвал вправо. Правое крыло опустилось вниз, и дирижабль вошел в вираж. Джек плавно потянул на себя руль высоты, и секунду спустя они вырвались из гущи облаков.
Прямо под ними двигалась вереница повозок, возглавляемая тремя броневиками из числа тех, что сломались во время подъема к каменоломне, но были быстро отремонтированы механиками. Дорога снова повернула влево, и Джек полетел вдоль нее. С подветренной стороны хребта дождь был не таким сильным, и на переднее стекло падали лишь редкие капли. Джек с радостью увидел внизу длинную колонну одетых в синие мундиры солдат, которые спускались от перевала к степи, — 3-я дивизия 8-го корпуса на марше. Задрав головы к небу, пехотинцы Ганса махали вслед дирижаблю и радостно кричали. Справа от Джека была долина Эбро, и он даже мог разглядеть ближайший к горам мост. Вдали над краем горизонта поднимался дым. Очевидно, это горела железнодорожная переправа, подожженная Гансом. Вся картина последней операции была у него перед глазами, и Джеку хватило одного взгляда, чтобы уяснить положение дел. На его лице появилась улыбка.
Несмотря на тот страх, который он всегда испытывал при одной мысли о полетах, в жизни Джека были такие мгновения, когда он чувствовал себя могучим богом, парящим над землей. Ради этих секунд и стоило жить. Здесь, в небе, где не было царившей внизу вони и грязи, война все еще казалась чем-то благородным.
Пролетев над колонной пехотинцев, Джек покачал крыльями, приветствуя ветеранов Ганса, и начал разворачивать «Орла» в сторону соседнего перевала.
— Джек, посмотри на северо-запад, — произнес Федор.
Петраччи повернул голову, и сердце замерло у него в груди. Над горизонтом поднимались десятки небольших столбов дыма. Гаарк все-таки выслал сюда свои броневики.
Смахнув с лица несколько капель дождя, Пэт поднес к глазам полевой бинокль и навел его на внешние западные укрепления. Вдоль стены на протяжении ста с лишним ярдов, от берега Тибра и до огневой позиции, на которой располагалась батарея из четырех орудий, развевались красные знамена шести бантагских полков. Сквозь пелену дождя было видно, как черная волна захлестнула стену и устремилась к внутренним укреплениям. Бантагов было не меньше тысячи, и, хотя пушки людей успели сделать несколько выстрелов, уложив около сотни врагов, солдат орды это не остановило. Разглядеть, что происходит в лабиринте городских улиц, было просто невозможно. К счастью, дождь несколько притушил пожары, но Пэт видел, что горожане близки к панике. В западной части Рима, где до войны проживало не больше ста тысяч человек, теперь находилось примерно полмиллиона беженцев. Если бантаги захватят предместья, всем этим людям придется укрыться в старой цитадели. Но для них там просто нет места!
Пэт расставил свои войска по позициям задолго до рассвета, понимая, что после того, как начнется штурм, никакие маневры и передислокации будут уже невозможны. Где-то на нижнем этаже здания раздавался треск телеграфных аппаратов, передававших отчаянные просьбы направить подкрепления, прислать боеприпасы или дать разрешение отступить. Но сейчас
Артобстрел, начатый Гаарком за час до восхода солнца, продолжался до сих пор. Но ухо опытного артиллериста уловило едва заметные изменения в ритме канонады. Она была не такой яростной, как вначале. Батарея производила залп, после чего затихала на несколько минут и только потом снова открывала огонь. Общее количество орудий, участвовавших в обстреле, было так велико, что разрывы снарядов звучаали постоянно, но огневая мощь бантагских батарей была меньше, чем во время 1-го прорыва или в течение тех недель, когда шли кровопролитные бои в восточной части города. И уж совершенно точно, что эта канонада была не чета той, которую бантаги обрушили на защитников Рима во время вчерашнего штурма укреплений на восточном берегу.
Гаарк экономит снаряды. Почему?
В какой-то момент обстрел старого города прекратился совсем, после чего бантагские пушки заухали вновь, словно испугавшись наступившей тишины.
Всплеснув руками, Пэт молнией пролетел вниз по лестнице в свой штаб. Офицеры недоуменно уставились на своего взъерошенного командира. Пэт подскочил к стойке, за которой сидели телеграфисты, и громко потребовал их внимания.
— Разошлите телеграммы по всем частям. — Телеграфисты поспешно схватили свои карандаши, и склонились над блокнотами. — Дословно передать следующее: «Немедленно сообщите в штаб, сколько патронов было обнаружено у убитых бантагов».
Телеграммы были разосланы, и Пэт стал нервно мерить шагами помещение штаба. Наконец через несколько долгих минут пришел ответ из 2-й дивизии 6-го корпуса: «Обыскали четыре трупа. У одного найдено тридцать патронов, у двух — по двадцать, у четвертого — восемь».
Вскоре поступило еще одно донесение, в котором содержались сведения о девяти бантагах, имевших в среднем по двенадцать патронов на каждого. Новые сообщения содержали такие же сведения. Ни у кого из убитых не было обычного запаса в шестьдесят патронов.
— У них кончаются боеприпасы! — воскликнул Пэт, повернувшись к своим офицерам.- Никто из них не имеет больше тридцати патронов. Господи, на штурм города не идут с тридцатью зарядами в патронташе! Для такого боя их нужно не меньше ста! Скоро бантагам будет нечем стрелять.
— Скоро нам будет нечего оборонять, — мрачно отозвался Марк, входя в комнату. — Даже если у них осталось всего по десять патронов на брата, Пэт, этого хватит, чтобы до наступления ночи убить каждого человека в этом городе.
— Не сбавляйте шаг! — пролаял Ганс. Эти три слова он повторял как заклинание с самого рассвета.
Сидя на крыше своего броневика, старый сержант смотрел, как мимо него под проливным дождем проходят тысячи одетых в рванье людей, и ему казалось, что он наблюдает какую-то сцену из Ветхого Завета. Вытянувшись в длинную колонну, начало и конец которой скрывались в тумане, чинские рабы шли вперед, увязая в снегу и грязи. Лишь жалкие лохмотья защищали их истощенные тела от холодного дождя. Иногда взгляд Ганса падал на то, что казалось грудами тряпья, лежащими у дорога. Тогда он закрывал глаза и, стиснув зубы, напоминал себе, что не в его силах спасти всех и что он должен сделать все, чтобы помочь выжить хотя бы некоторым. Но эти мысли не избавляли Ганса от боли, которую он испытывал, видя, как его товарищи по несчастью, цепляясь друг за друга, месят снежную кашу у себя под ногами, как они падают от изнеможения и перед смертью просят своих жен, сыновей и дочерей идти дальше.