Бриллиант
Шрифт:
— Простите, — промямлил Майкл и уже медленнее повел машину по обсаженной деревьями аллее к видневшемуся впереди особняку, который успел за несколько веков превратиться из почти заброшенного охотничьего домика в величественную груду песчаника посреди обширного парка. Дождь прекратился, и небо постепенно очищалось. Солнце пробивалось сквозь полог голых веток.
— Вот что мы сделаем, Бертрам. Вместе подойдем к леди Мелоди, и вы расскажете, как собираетесь добыть для нее четыреста миллионов. Потом по моему знаку удалитесь, и я обсужу с ней комиссионные. Начну с восьми с половиной и посмотрю, как она отреагирует.
—
— О'кей. Восемь. Кик, держитесь поближе к машине на случай непредвиденных обстоятельств. Учтите, я не хочу, чтобы нам помешали.
— Да, сэр.
Двери, выкрашенные красной эмалью, открылись.
— О'кей, — повторил Оуэн и хрустнул пальцами. — Занавес.
Господи Боже.
Бертрам выглянул в окно, сделав вид, что не услышал.
Я вонзила в бедро Оуэна кончик авторучки, пробормотав:
— Слушайте, вы никогда и ни за что не станете хрустеть пальцами. Ясно?
Дождавшись, пока Бертрам выйдет из машины, я положила руку на плечо Оуэна.
— Сэр?
— Что еще? — угрюмо буркнул он.
— Придержите коней. Не торопитесь. И не забудьте: леди Мелоди пишет любовные романы, и хотя ей уже восемьдесят семь, по-прежнему считает себя молодой и желанной.
— Знаю, — подмигнул он. — А как, по-вашему, мне удалось убедить ее дать нам возможность потягаться с «Кристиз» и «Сотбиз»?
— Повторяю, сэр, спешите помедленнее. Секс — еще не ответ на все вопросы.
— Это вы так считаете.
В дверях появилась сама леди Мелоди. С того места, где я сидела, она выглядела в точности как на фотографиях: седые волосы стянуты черной лентой, идеальный макияж, милая, добрая бабушкина улыбка на губах.
Оуэн взял ее руку, поцеловал и повел ее в комнаты. Я увидела, как осторожно, с сочувственной гримаской она потрогала пальчиком царапины на его щеке и при этом, кажется, мурлыкала что-то ласковое. Вот и говори после этого о Железной деве!
Глава 10
Я позвонила в офис узнать, как там дела.
— Тина созвала пресс-конференцию на три часа, — сообщил Дэвид.
— Передам Оуэну, когда увижу, но вряд ли мы успеем вернуться.
— Не стоит волноваться. Если она скажет что-то достойное ответа, я справлюсь сам.
— Бедная девочка. Мне кажется, она действительно его любит. Во всяком случае, целиком от него зависит.
— Мне кажется, она путает Оуэна со своим папашей. Ей давно пора вырасти. Если что-то произойдет, я дам знать.
Я сделала еще несколько звонков, подготовившись к круговой обороне, и несколько минут возилась с еженедельниками Оуэна. Разобраться было сложно. Каждая компания имела свой цвет чернил: «Пантер отомобайлз» — темно-красные, которые после выхода из принтера принимали оттенок засохшей крови, у «Баллантайн» — зеленые, символ надежды. График был так забит встречами и совещаниями, что имел вид детского рисунка, испещренного
Переждав еще немного, я решила проверить, что почем.
— Позвоните, если понадоблюсь, — сказала я Майклу, который мирно стоял, прислонившись к машине, с сигаретой в зубах и слушал плеер. — И сделайте мне одолжение, подберите за собой окурки. Здесь Карстерз, а не Асбери-парк.
Расположение помещений в Карстерз-Мэнор было вполне предсказуемым, как, впрочем, и запах: сырости и старины. Маленький, скудно обставленный холл, больше похожий на церковный придел, переходил в комнату чуть побольше, но такую же скромную, откуда истертые ступени вели в левую башню. Комната открывалась в пещероподобный зал-приемную с древним, массивным, закопченным очагом и полом из каменных блоков, отполированных десятками ног. Раньше здесь Находился парадный зал охотничьего дома, и мне легко представить вернувшихся с охоты на оленя или вепря пьяных лордов в закапанных жиром кожаных куртках, с гнилыми зубами (если им вообще повезло иметь хоть какие-то зубы) и грязными бородами, в которых застряли остатки пищи. Наверное, они рассаживались поближе к очагу и обгладывали кости, пока женщины в больших передниках, деревянных сабо и чепцах, туго завязанных под обвислыми подбородками, молча наполняли их кружки и старались не разбудить дремлющих, но злобных собак.
Несмотря на внесенные леди Мелоди женственные штрихи в виде трех золотых арф, ситцевой обивки мебели и самой большой в мире личной коллекции Рубенса, помещение оставалось слишком большим, слишком холодным и слишком плохо подходящим к жизни в двадцать первом веке. И служило только для прохода в столовую — жизнерадостное уютное добавление восемнадцатого века с окнами в мелкий переплет, сверкающими горами серебра и библиотекой напротив, где за закрытыми дверями проходили совещания. И везде тихо, если не считать телефонного звонка, на который тут же ответили.
Я посмотрела на часы и скользнула в тесную пещерку под лестницей в полной уверенности, что цель моих поисков находится за одной из трех тяжелых дубовых дверей, представляющих настоящие шедевры резьбы по дереву семнадцатого века. За первой оказалась кладовая, набитая пальто и резиновыми сапогами. Вторая, над которой пришлось потрудиться, таила за собой винтовую лестницу, возможно, одну из шести или семи, предназначенных для слуг. Здесь пахло плесенью и сырой штукатуркой, словно лестницей не пользовались много веков. Я переступила порог и закрыла за собой дверь. И оказалась в полном мраке. Ни лучика света. Я обычно ношу в кармане крошечный фонарик: никогда не знаешь, что может понадобиться в следующую минуту, и, кроме того, мне частенько приходится вставлять по ночам ключ в скважину. Или взламывать неподатливый сейф.
Я стала осторожно подниматься по лестнице. Стена под моими пальцами казалась ледяной и влажной, тишина стояла могильная. Даже с фонариком я не видела ничего дальше следующей ступеньки, но наконец маленькая лужица света из-под двери легла на площадку второго этажа. Я прислонилась к стене, стараясь отдышаться, хотя была почти пьяна от возбуждения, а сердце билось так сильно, что, кроме его стука, я ничего не слышала. Мне не стоило этого делать. Лучше бы пойти на кухню и спросить, где дамская комната, но мысль о посещении спальни леди Мелоди притягивала магнитом.