Бронепароходы
Шрифт:
— Доведёшь до греха! — сдался Маркин. — Осейчук, меня не зови!
Мамедов и Алёшка стояли под мостиком у фальшборта; Алёшка курил и кашлял, а Мамедов слушал разговор Маркина с Грицаем. Никакого умысла Мамедов не имел — просто хотел знать, как устроена жизнь большевистской флотилии. Да, флотилия двигалась вверх по Каме к устью Белой, чтобы взять под контроль нобелевский нефтепромысел. Но дела у флотилии зависели не только от приказа Троцкого, но и от настроения таких вот матросов Грицаев.
«Ваня» отрабатывал машиной назад, с усилием стаскивая себя с отмели. Волны
— Нэ жалко тэбе этот пароход, Альоша? — спросил Мамедов.
Алёшка возмущённо фыркнул:
— Хороший механик хоть что починит, у него погибших судов не бывает!
Мамедов неловко потрепал Алёшку по обросшему лохматому затылку.
04
Старинный городок Лаишев стоял в золотых осенних садах на высоком берегу с красными обрывами крутояров. Над улочками и площадями торчали пять острых шатров Никольского храма и надутый купол Софийского собора. На соборной звоннице непрерывно бил колокол; медный призыв, плывущий поверх садов и крыш, означал, что флотилия ещё здесь — она ещё принимает беженцев. А с окраины городка доносился треск винтовок и пулемётов.
Пассажирские суда армады адмирала Старка, переполненные народом до предела, уже ушли к Чистополю, но орда беженцев не иссякла. Растрёпанные толпы рыдали и гомонили на дебаркадерах; взъерошенные людские хвосты тянулись по длинным мосткам над водой до узкой прибрежной полосы, загромождённой телегами и экипажами. Адмирал распорядился, чтобы его бронепароходы хотя бы переправили оставшихся через реку — оттуда крестьянский просёлок уползал к Мелекессу и к железной дороге в Заволжье. На Лаишевском рейде раньше скапливались камские караваны с товарами для Нижегородской ярмарки, и в затоне речники отыскали дюжину брошенных барж; бронепароходы — бывшие буксиры — впрягались в привычное ярмо. По Казанскому тракту на Лаишев напирали большевики, и с рейда, поддерживая последних защитников города, по врагу била плавучая батарея «Чехословак».
Меньше всего Горецкий хотел выделяться — ему не нужно внимание, потому наравне с бронепароходами флотилии он повёл свой «Кологрив» на погрузку и пришвартовался к пристани «Самолёта». Матросы у сходней еле справлялись с напором толпы. Роман смотрел, как беженцы торопливо заполняют палубу и рассаживаются на крышке трюмного люка. Никто из них и не подозревал, что под крышкой — ящики с ценностями Госбанка. Миллионы, которые останутся миллионами в любой стране и при любой власти. Матросы «Кологрива» тоже об этом не знали: они думали, что в ящиках лежат винтовки. И даже адмирал Старк не знал. Знали только двое — сам Горецкий и Борис Фортунатов. Но Фортунатов исчез в смуте казанского разгрома. Вынырнет ли он живым, сумеет ли найти ящики на просторах взбаламученной страны?.. Вряд ли. Так что золотом владеет только он — капитан Горецкий.
Роман надеялся довезти ящики до Уфы на «Кологриве», а там каким-то образом пристроить их на товарный поезд. Конечная цель — Владивостокский порт и пароход в Америку. Или в Японию. Предприятие, конечно, немыслимое для одного человека — но в принципе
Из толпы беженцев на корме «Кологрива» к трапу на мостик протолкался молодой человек в запылённой офицерской форме.
— Мне надо к капитану! — потребовал он у матроса-караульного. — Срочно!
Роман удивился — это был Костя Строльман.
— Опять вы? — удивился и Костя. — Что ж, помогите, господин Горецкий, доставьте меня к адмиралу. У меня сообщение от подполковника Каппеля!
— Как пожелаете, Костя. Адмирал на пароходе «Заря».
Роман взял рупор, вышел на мостик и скомандовал матросам у сходни:
— Мальцев, Ощепкин, закрывайте фальшборт!
На дебаркадере ругались и взывали к богу, но «Кологрив», взбурлив винтом воду под кормой, отвалил от причала. Роман переложил штурвал, намереваясь по кругу подойти к «Заре», ожидающей на рейде.
— Владимир Оскарович с арьергардом занял позицию на окраине города, — сообщил Роману Костя. — Он будет оборонять свой рубеж, пока все беженцы не поднимутся на суда, но ему нужен сигнал от адмирала — тройной гудок.
— Понятно, — кивнул Роман. — Каппель — весьма достойный офицер.
— Абсолютно с вами согласен! — пылко подтвердил Костя. — А вы, я вижу, служите во флотилии?
— Нет. Я просто попутчик.
— Это неправильно, господин Горецкий! — обидчиво сказал Костя. — В наше время все должны твёрдо занимать свою сторону!
— А я занимаю твёрдо, — улыбнулся Роман.
— Но вы, судя по всему, готовы примириться с красными!
Навстречу «Кологриву» от дальнего берега шёл «Милютин» с пустой баржей. Его трубу, сбитую снарядом большевиков, подпирали две жердины. Поодаль грохотала дальнобойными орудиями плавбатарея «Чехословак», гулкое эхо выстрелов раскатывалось по плоскости реки.
— Идеи коммунистов для меня совершенно неприемлемы, — спокойно пояснил Роман. — Однако и в Белое движение, увы, я не верю.
— Почему?! — искренне изумился Костя.
Роман подумал.
— Потому что я принимаю только такой порядок, при котором благо ближнего обеспечивается деятельностью во имя собственного преуспевания.
Наивный Костя залился краской, словно от стыда. Отступая от Казани с отрядами Каппеля, он несколько раз попал под обстрел, а потому считал, что вложил в борьбу немало сил и теперь вправе осуждать тех, кто не принимает участия в гражданской войне.
— В Белом движении патриоты и герои! А вы — жалкий эгоцентрик!
— Ну отчего же сразу жалкий? — опять улыбнулся Роман.
Да, Каппель, Федосьев или даже Старк были героями, о чём тут спорить? Героев Роман уважал. Но общая природа у него была с людьми вроде… вроде Мамедова. С теми, кто достигает своей цели вопреки всему — и героям тоже.
Мысли Романа перескочили на Мамедова. А ведь этот опасный азиат смог сделать то, что намеревался сделать он, Горецкий: в одиночку доставил свой груз до адресата. Мамедов договорился с учредиловцами, договорился с большевиками, обыграл вооружённого конкурента — Иннокентия Стахеева, и, похоже, убил соперника — того англичанина… Гартунга? Гатлинга? Голдинга!