Бронепароходы
Шрифт:
08
В ночь на 22 сентября флотилия адмирала Старка покинула Чистополь, а утром обыватели увидели грозную флотилию большевиков. И стало понятно, почему Старк отступает. К дебаркадерам швартовались бронепароходы, на рейде дымили многотрубные миноносцы, буксир тянул плавбатарею, сновали катера, вдали виднелись десантные суда, за баржей гидроотряда по небу плыл бесформенный аэростат. Ухоженный, уютный Чистополь с его купеческими особняками, бакалейными лавками, церквями, скверами, фотографическими салонами, ремесленными
«Ваня», роя воду колёсами, уверенно направился к устью затона.
Незнакомый матрос вызвал Алёшку из машинного отделения на мостик.
— Вот он, — сказал Маркин Грицаю, дружелюбно приобняв Алёшку. — Не гляди, что мал, он все пароходы на Волге знает.
— Ну, не все, — поправил Алёшка. — Но многие.
— Тогда выбери мне буксир, — распорядился Грицай. — Чтобы лучший был.
Алёшка пренебрежительно пожал плечами: плёвое дело. Грицай сунул ему бинокль. Алёшка навалился боком на фальшборт, изучая затон.
Буксиры и баржи сгрудились в дальнем конце, а вдоль пирсов у коренного берега в несколько рядов выстроились товарно-пассажирские пароходы. На их прогулочных галереях толпились какие-то люди с белыми платками в руках.
— Буржуи из Казани, — пояснил Маркин. — Как собаки брошенные… Ихним судам не пройти острова у Пьяного Бора. Я сам там на мели сидел.
— Сдрейфили, — хмыкнул Грицай. — Сдаются.
Под обносы пароходов, пенясь, закатывались волны от «Вани».
С палубы Алёшку заметил Мамедов и тоже поднялся на мостик.
— Лучший буксир тут — «Цыган», — не опуская бинокля, сказал Алёшка. — Вон тот, чёрный совсем. Бывшего общества «Лебедь». Восемьсот сил.
Капитан Осейчук, прищурившись, посмотрел на буксир, но промолчал.
— Если набрехал — расстреляю, — с ленцой пообещал Алёшке Грицай.
— Нэ горячис, брат, — мягко, но уверенно предупредил его Мамедов.
Грицай оценивающе покосился на Мамедова и не ответил.
Между пароходов на пирсе мелькали беженцы с баулами и чемоданами — они торопились убираться из затона пешком. Повозка у беженцев была только одна: крестьянская телега. В ней на куче поклажи сидели дети. Женщины шли рядом и держались за ободья кузова, даже возница слез на дорогу.
— Волька, вертай-ка этих чертей на базу, — щурясь, приказал Грицай.
— На кой?.. — удивился Маркин.
— А пошарим на пароходах. Как говорится, грабь награбленное.
Алёшка оглянулся на Грицая с недоумением. Грицай поправил свой чуб.
Волька Вишневский, ухмыляясь, припал к рукояткам пулемёта. Он тщательно прицелился и дал короткую очередь. Алёшка уставился в бинокль.
Крестьянская лошадь, обломив оглоблю, лежала на дороге у кирпичной стены склада и билась в постромках, выгибая шею. Женщины хватали детей с телеги, люди вокруг разбегались кто куда.
— Попал! — похвалился Волька.
— Колюня, давай в рубку, — сказал Грицай Маркину. — Причалим к «Заре». На ней у белых штаб помещался, значит, самая богатая посудина.
Стравливая
— Слюшай, а сколько судов у твоэго отца было? — спросил Мамедов.
— Исправных тридцать два, — без запинки выдал Алёшка.
— Нэ жалко потэрять?
Алёшка подумал, протирая рукавом окуляры бинокля.
— Не жалко, дядя Хамзат. Я и без папиного флота себе сколько надо заработаю, даже миллион. А папу жалко. И за Катьку боюсь.
Мамедов сочувственно покивал.
— А Шухов в России остался или уехал? — вдруг поинтересовался Алёшка.
— В Россыи, Альоша. Он нэ такой, чтобы эхать.
«Ваня» придвинулся к «Заре» бортом, глухо брякнули кранцы. Команда «Зари» исчезла, и матросы «Вани» сами перекинули швартовы. С прогулочной галереи лайнера на бронепароход тревожно смотрели пассажиры.
— Всем буржуям выйти из кают! — в рупор закричал с мостика Грицай. — Приготовить ценности к сдаче! Революционная реквизиция, господа!
Балтийцы с винтовками, весело зубоскаля, повалили по трапу на «Зарю». Волька от пулемёта хитро оглянулся на Маркина.
— А своим, Коля, не дозволишь?
— Охраняй отсюда, налётчик питерский! — недовольно буркнул Маркин.
Маркин, Волька, Алёшка и Мамедов с мостика наблюдали за грабежом.
Матросы Грицая быстро рассыпались по всему большому пароходу. В каютах хлопали двери, что-то обрушилось, затрещала вспоротая ножом ткань, зазвенело разбитое окно, зазвучали возмущённые голоса, заплакал ребёнок. Пассажиры на прогулочной галерее прижимались к сетчатой ограде; матросы ходили мимо и, посмеиваясь, пугали гражданских, толкая их плечами. Эти толстые господа в сюртуках, эти испуганные дамы в шляпках и пелеринах, их робкая прислуга и послушные дети не представляли никакой опасности.
Алёшке нравилась революция — всё вверх тормашками, будь хоть кем, пароходы, пушки, матросы!.. Но ему не нравилось, когда унижают. Прорыв к новому — это здорово, хоть и больно, но зачем топтать достоинство людей?.. Внимание Алёшки привлекла красивая дама в осеннем коверкотовом пальто. Она опустила на лицо вуалетку и глядела на реку, будто провожала кого-то.
Один из матросов помедлил возле дамы и развернул её лицом к себе.
— Сумочку прошу пардон! — сказал он, отнимая маленький саквояжик.
Дама отдала саквояж без сопротивления.
— А здесь что припрятано? — осклабившись, спросил матрос, положил пятерню даме на грудь и потискал. — Вернём трудовому народу его богатство?
Дама с отрешённым видом расстегнула пуговицу своего пальто, извлекла маленький никелированный браунинг и молча выстрелила матросу в лоб.
На прогулочной галерее все остолбенели. Красивая дама сохраняла странное спокойствие, будто при неотвратимой казни. Она неумело протянула руку с пистолетом в сторону «Вани» и принялась палить по бронепароходу.