Бронзовый топор
Шрифт:
Мизинец застонал от страха и едва не свалился со скалы. Но ничего страшного не произошло. Медведь споткнулся о воткнутые в снег колья и вдруг стал валиться на копья охотников. Те, словно подчиняясь чьей-то команде, уперли древки копий в утоптанный снег. Одно не выдержало и с громким хрустом переломилось, а Страшный стал медленно заваливаться на бок.
В два прыжка рядом с упавшим медведем оказался Толстяк и тяжелым камнем ударил зверя в затылок. Камень раскололся, но Толстяк продолжал бить обломком,
Мизинец утер ладонью влажное от пота лицо и оглянулся. Птенец Куропатки лежал, уткнувшись лицом в снег и закрыв голову руками.
— Подними голову! Страшного убили! — шептал Мизинец, но Птенец Куропатки только крепче вжимался в снег и весь дрожал. Душа его, наверное, была в этот миг далеко, или ему казалось, что ее уже взял Страшный.
— Подними голову! — твердил Мизинец. — Смотри хорошо, потому что, может быть, скоро мы сами отыщем жилище брата или сестры Страшного и приведем за собой охотников.
Наконец Птенец Куропатки поднял лицо. Глаза его были залеплены снегом, а по скулам скатывались тонкие струйки воды.
— Ты пожиратель мяса! — рассердился Мизинец. — Ты не охотник!
Злые, обидные слова словно разбудили юношу. Если бы это случилось в стойбище, он бы наверняка бросился на Мизинца с кулаками, но сейчас было не до этого. Он торопливо стер с лица снег и уставился вниз. Глаза его заблестели.
— Будет большой праздник Поедания! — с восторгом сказал он.
— Тише, ты!
Молодые люди замолчали, неотрывно глядя на дно ущелья. Охотники сновали вокруг медвежьей туши, и каждый был занят одному ему известным делом. Евражка взял тонкую палку и, раскрыв зверю пасть, упер ее в челюсти. Окровавленный язык Страшного вывалился наружу, и охотник бережно затолкал его обратно.
Охотники проворно забросали зверя стволами деревьев, ветками и, так же молча привязав лыжи, торопливо пошли прочь.
— Бежим! — сказал Мизинец. — Надо успеть в стойбище раньше их.
Только сейчас поняли юноши, как они озябли. Руки и ноги слушались плохо. Солнце ушло за дальние горы, и на землю легла холодная тень. Хотелось есть.
Закинув за спину луки, отталкиваясь древками копий, они быстро заскользили между деревьями по своему следу. Отворачивая лицо от жгучего ветра, Мизинец думал о том, как они вернутся в стойбище, и женщины дадут им по куску мерзлой оленины. От мяса станет тяжело и тепло в желудке, а потом тепло разольется по всему телу и придет крепкий сон. Сейчас же надо было спешить, чтобы засветло вернуться в стойбище. Люди Края Лесов боятся ночи и одиночества.
Проснулся утром Мизинец от громких гортанных голосов. Женщин в жилище не было. Он понял — в стойбище уже все знают о том, что охотники убили медведя, и именно потому исчезли женщины. Они собрались
Протерев глаза кулаками, Мизинец разглядел в сумраке жилища две фигуры, сидящие у тлеющего костра. Это были Толстяк и Обглоданная Кость. Обглоданная Кость был самым древним стариком рода. О нем уже почти никто не вспоминал в стойбище, потому что он редко выходил из жилища и давно должен был умереть. Но два последних лета охотники убивали много оленей, и мяса хватало даже ему. Целыми днями он лежал у огня, укрывшись грудой шкур, и дрожал: кровь в его жилах остыла так сильно, что ее не могло согреть даже пламя костра.
— Обглоданная Кость, — почтительно говорил Толстяк. — Ты самый старый человек нашего рода…
— Да, — соглашался тот, и голова его мелко тряслась. — Ты говоришь правду.
В тусклых глазах старика красными точками отражались угли костра, но сами глаза были мертвы и безрадостны, как осеннее небо. Это значило, что Обглоданная Кость слишком долго задерживался на земле, и ему пора уходить или к Верхним Людям, или в подводный мир к Людям Узкой Косы, что лежит меж двух морей, и на которую вылезает много морского зверя.
Мизинец слушал Толстяка. Он знал: именно так положено вести разговор с самым старым человеком рода. Нашедший жилище Страшного и убивший его должен начинать и вести разговор издалека.
— Я ходил в лес… — осторожно продолжал Толстяк.
— Да, да… — согласно кивает головой Обглоданная Кость. Мизинец видел: старик совсем не понимает, о чем хочет сказать ему охотник.
— Я видел много разных следов…
— Хорошо… Хорошо…
— Надо мной кружили вороны…
— Священная птица… — пробормотал старик.
— Вороны летали совсем низко и хотели сесть на снег… Обглоданная Кость встрепенулся. Взгляд его стал осмысленным.
— Ты убил!..
Толстяк в испуге вскинул руки и заслонил глаза ладонями. Через некоторое время он сказал:
— Я хочу подарить его тебе.
Охотник не произнес слово «медведь», чтобы не навлечь гнев духов.
Морщинистое, бурое лицо старика осветила счастливая улыбка, руки стали шарить по коленям, по вытертым штанам.
— Я принимаю твой дар! — закричал он. — Я пойду в лес!
Неведомо откуда Обглоданная Кость выхватил большой каменный нож с зазубренным лезвием, и рука, в которой он сжимал его, сразу перестала дрожать.
Услышав ликующий крик, в жилище вползли двое мужчин и, подхватив старика под локти, поставили его на ноги.
Мизинец и Птенец Куропатки вместе со всеми выбрались из шатра и, привязав лыжи, теперь уже как равные отправились вместе с охотниками к лесу, к туше убитого медведя. Обычай рода повелевал им поступить так.