Брутфорс 3
Шрифт:
Две другие группы сочувственно посматривали в нашу сторону. С чего вдруг они решили нас жалеть, было непонятно, потому что у них у самих ничего особо интересного не получалось. Или я этого не заметил.
Я попробовал себя утешить, что стал обладателем надежной техники уничтожения своего творчества и значит… значит… мог в принципе заниматься своими размышлениями где угодно. Не очень масштабными, ровно такими, чтобы провести уборку своими силами без ущерба окружающей технике. Но в глубине души у меня плясал демон сомнения. Что, говорил он, Риц, думал, что все сам сделаешь? Ахаха! А сам думаешь, вот было бы хорошо, чтобы все десять человек в лабе плясали под твою дудку.
Нас действительно столько и было: без меня девять человек плюс Швед, которого тоже было бы неплохо получить в свое распоряжение. Итого десять. Но мало того, что мне было это по статусу не положено — всеми руководить, так еще и собственное эго орало как резаное, чтоб я не смел привлекать никаких криворуких, что они все испортят, хочешь сделать хорошо, сделай все сам. И что будет проще — забить его ногами, или добыть себе подчиненных, — я пока не понял. Потому что не справлялся ни с тем, ни с другим.
Таким макаром мы досидели в лабе до полной темноты за окном, причем последний час прошел максимально бездарно. Я честно сказал Ворону с Киликом, что у меня больше идей нет. И сил ломиться тоже нет. Парни отошли ковыряться со своим, а я уселся смотреть, как Швед пытается организовать девчонок. С злорадным удовлетворением отметил у начальства ноль прогресса, но поставил себе галочку, насколько часто он их хвалит. Хотя не за что совершенно. Вероятно, рассчитывает на длинный забег. Где-то там на деревьях будущего успеха завязались плоды. Наверное. Машину времени никто не изобрел пока, а то я бы сбегал посмотрел, что у него получится.
В шесть часов Швед нас выпер, заявив, что на сегодня достаточно, и напомнил тем, кто совмещал работу здесь с инкубаторской (это я), чтобы не забыли до Нового года появиться и там. И сдать экзамены, кто еще не все сдал (это не я, я уже все сдал). И я побрел в столовую, надеясь встретить там наших. Спрошу, как у них экзамены. Побуду другом. Заодно, узнаю о новых инициативах Центуриона. На фоне сегодняшних неудач даже Центурион был бы приятным разнообразием.
Астахов начал день со встречи с новой начальницей отдела вестников прогресса. Их отдел он проредил железной рукой, потому что настоящего дела по взбадриванию подчиненных структур он обещать им не мог, а терпеть жалобы на отсутствие работы, которые непременно последовали бы, был не готов.
Этим летом вектор прогресса не просто свернул, но и закрутился в спираль, и чтобы следовать ему, требовалась изрядная ловкость, которой обладали не только лишь все. Это по прямой может ехать любой энтузиаст, а вот двигаться по извилистой дороге, не теряя скорости, может не каждый. Здесь нужно было острое зрение, хорошее чутье и опыт.
На утро предновогоднего вторника вестников осталось двенадцать человек. Ровно столько, чтобы у министра остались рычаги влияния на подотчетные структуры, на случай, если кто-то решит, что Министерство ослабло и можно его игнорировать.
Вестников университетах и лабораториях не боялись, но старались не связываться. Они налетали как саранча и были вполне способны объяснить особо упорным, что те недостаточно быстро идут к прогрессу, а дальнейшее люди и сами на местах прекрасно домысливали. Идею о недополучении финансирования озвучивать было не надо. Она сама повисала в пространстве невидимой цифрой, и опытные администраторы ощущали ее шкурой.
Идея, посетившая Астахова, по строительству потемкинской деревни руками вестниц была избыточно смелой даже для него, но, поскольку она была единственной, он решил пренебречь сомнениями. Однако он надеялся, что недавнее
Он предварительно обсудил новую парадигму со свеженазначенной Надеждой, толсто намекнул, что само ее имя обеспечит им успех, и получил в ответ даже меньше скепсиса, чем ожидал. И вряд ли неловкий комплимент был этому причиной. Возможно это произошло потому, что Надежде нравилась ее должность, в заместительницах она проходила более пяти лет, вполне достаточно, чтобы утомиться сидеть на вторых ролях.
Смысл предложения Астахова был в том, чтобы вестницы на некоторый период перестали бы изображать острый стимулус за спиной разработчиков, а встали бы перед ними с оливковыми ветвями в руках. То есть перенаправили бы свои усилия на создания благоприятного образа северных разработок. Что есть мы, то и есть прогресс, — министр задачу видел так.
Надежда оценила юмор ситуации и возражать не стала. Она честно предупредила министра, что поменять роль отдела настолько сильно им вряд ли удастся, все же люди привыкли к иному, а у нее под рукой только старые кадры. Но, учитывая их общий опыт в переобувании, ведь вектор прогресса крутился и раньше, они до какой-то степени должны справиться.
— Я правильно понимаю, — осторожно уточнила она, — что в таком виде эта задача временная, пока мы на самом деле не решим проблему?
— Она временная, но лучше считать ее постоянной, потому что устанавливать жесткие сроки будет для нас самоубийством. Перед нами поставлена задача сформировать нечто элементно-приличное к весне, и мы этого сделать не сможем. А когда мы сможем, и будем ли это мы, мы тоже не знаем, поскольку задача беспрецедентная. Ранние генерации элементов, на которых до сих пор стоит мир, создавались десятилетиями, прежде чем поступили в массовое использование. Все, что мы знаем, что проблема может быть решена малым коллективом или даже отдельными специалистами, но за какое время — неизвестно. Да и сами знаете, нет ничего более постоянного, чем временное, так что будем сразу считать его постоянным.
Надежда кивнула. В свои тридцать пять, из которых десять она провела в Министерстве, она повидала всякое начальство, и умела ценить честность. Более того, ей было совершенно ясно, что если затея не выгорит, у них есть шанс пойти ко дну всем коллективом вместе с капитаном. Это было бы неудачно, она вынашивала большие планы.
Она коснулась рукой своей безупречной платиновой стрижки и договорилась об общей встрече для всех, чтобы оставшиеся под ней подчиненные прониклись важностью задачи. Нечасто их собирали всех вместе, и подобный жест со стороны Астахова должен был продемонстрировать, что их ценят и на них надеются. И не только потому что Надежду зовут Надеждой, а потому что должен же кто-то работать.
Встреча с вестниками прошла тихо, Надежда подготовила команду к тому, что возражать не надо, смысла в этом нет, комментарии допустимы только конструктивные, и поскольку таковых было немного, крупной битвы не случилось. Зато случилась мелкая, между молодыми Лисом и Соболем, которые сразу решили, что в таком случае им нужен непосредственный контакт с лабораториями, которого до сих пор они были лишены. Не успели Астахов с Надеждой подтвердить получение такого доступа, как два энергичных хищника немедленно приступили к выяснению, кто возглавит это направление и что будет делать. А вот не надо было оставлять в штате таких молодых сотрудников, подумал Астахов, ничего святого у них нет. Тем не менее, он прослушал их диалог с некоторым удовольствием.