Будь крутым
Шрифт:
– Я собираюсь кремировать Томми, – раздался из ванной голос Эди. – Может быть, придумаю сделать с его пеплом что-нибудь, чем бы он был доволен. У вас на этот счет есть идеи?
Чили мог видеть, как она вытирается огромным полотенцем персикового цвета – в тон ванной. Чтобы ответить, он должен был напрячь голос:
– Ничего существенного.
– А насчет того, кто мог пристрелить Томми?
– Нет, – ответил Чили. – А у вас?
– По моему мнению – а я ведь знала его лучше, чем кто-нибудь другой, – Томми слишком часто заставали со спущенными штанами.
– Ревнивый муж?
– Или любовник,
Эди появилась в дверях ванной с феном в руке и прикрытая полотенцем так, что виднелись груди. Сделано это было не для того, чтобы возбудить Чили, хотя зрелище это его и возбудило, а как нечто само собой разумеющееся: просто грудь как неотъемлемая часть ее самое. Чили вспомнил Вегас, как он ездил туда просаживать деньги и как хорошо проводил там время, какие классные женщины ему там попадались.
Глядя мимо него, Эди окинула взглядом комнату, покосилась на постель.
– Да, это штаны Дерека, и я знаю, что вы думаете – что я тоже кое-что себе позволяю, как это делал и Томми, но это не так. Позволяла я себе крайне мало. И вчера тоже ничего не было. Дерек и вправду попробовал приставать ко мне, но я ударила его книгой, которую читал Томми, – Тома Клэнси, кажется. Он чуть ли не вырубился, а утром все диву давался, откуда у него на голове взялась шишка. Видите его? Он в бассейне.
Дерек плавал на желтом матрасе – голова на надувном валике, руки болтаются в воде. Поглядев, Чили повернулся к Эди.
– Вы говорили с полицейскими?
– Приезжали двое из отдела убийств. Я сказала им, что Томми гулял, потому что знаю, что это так, а им это может дать ключ. Один все глазел на меня, а потом говорит: «Не могу поверить, чтобы Томми пускался во все тяжкие, когда дома его ждала такая женщина!» Подумать только – сообщает мне о смерти мужа и в следующую же минуту уже строит мне куры!
– Возможно, – сказал Чили, – предлагая им выпить, вы не выглядели столь уж удрученной.
– Я же не итальянка, Чил. Я не стану рядиться в траур, вопить и падать без чувств. Жизнь слишком коротка для такой херни. Я позвонила одной из сестер Томми, сообщила ей, так сказать, доложила семье – и точка. Томми будет кремирован, так что являться не надо. «О, неужели даже заупокойной службы не будет, никакой траурной церемонии?» Они это обожают – такой повод всем собраться, изобразить безутешную скорбь! Я с его родными и виделась-то лишь однажды – когда это было? После нашей свадьбы, что ли? Думала, что день этот никогда не кончится. А вчера, Чил, мне самой хотелось выпить, и только потому я и предложила это полицейским. – С феном в руке Эди подошла к зеркалам. – Они расспрашивали вас обо мне, верно? Копы эти? И что вы им сказали? Что я не очень-то строгих правил? А вы почем это знаете?
Оглядев себя в зеркале, она включила фен. Встав возле двери ванной, Чили наблюдал за ней; обвязав полотенце вокруг талии, Эди разглядывала себя в зеркале, водя вокруг головы феном.
– Эди…
Она выключила фен. – Что?
– Я сказал им, что мы виделись несколько раз то тут, то там, и всегда в обществе Томми.
Она кивнула, не отрывая взгляда от зеркала.
– Это все, что я им сказал. – Он выждал минуту-другую, следя за ее движениями.
– Эди, а что же будет с рекорд-студией? Она подняла на него взгляд.
– Я,
– Вам так хочется ее продать? Я хочу сказать, будучи партнером, а теперь единственной владелицей?
– Представляю, какой из меня босс!
– Ну а если я подберу вам управляющего, толкового управляющего? Вы будете президентом компании и заниматься станете главным образом общественными связями – ну, вы понимаете, принимать посетителей, вести беседы или же рыскать по клубам в поисках новых солистов. Вы заимели рекорд-студию и, стало быть, музыку любите.
– Знаете, кого я люблю? – сказала Эди. – «Эроусмит», «Грезы». Писаю кипятком от Джо Перри. Одно время я ездила за ними, сопровождала их повсюду.
– Поклонницей были?
– И даже круче. Была их костюмершей, стирала на них. Девушка, которая делала раньше эту работу, уволилась, ну я и заступила на ее место. Они за собой и стиральную машину возили, и сушилку. Я все их костюмы в порядок приводила, кроме костюма Стивена – его он на сторону отдавал. Здорово было. Ни Джо, ни другие ко мне и пальцем не прикасались, зато я играла в теннис с Томом Гамильтоном. – Она улыбнулась и словно бы слегка опечалилась. – Я девчонкой тогда была…
– И всегда будете девчонкой, Эди, – заверил ее Чили. – Вы знаете, как не стареть. – Комплимент ей понравился, он сразу это понял. – И знаете, я подумал, что, если вы сохраните компанию, я тоже могу поучаствовать, попытаться использовать ее для кино.
Она сказала:
– Вы это серьезно?
Было ясно, что она у него в руках.
– Снять картину о студиях звукозаписи, о солистке, нацеленной на карьеру. Там будет девушка, музыканты…
– Господи, Чил, неужели это не сон? Я надеялась, но потом решила: нет, после кончины Томми вы за это не возьметесь.
Так трудно было сосредоточить взгляд на ее лице… И Чили сказал:
– Почему бы вам не одеться? Мы бы тогда все обсудили.
Он вышел из спальни, прошел в гостиную, огляделся. Теперь гостиная показалась ему похожей на вестибюль шикарного клуба здоровья на каком-нибудь курорте, преддверье бассейна, где клиент сохнет и отдыхает. Оттуда, где стоял Чили, был прекрасно виден Дерек, плававший на своем желтом плоту под яркими лучами солнца, бликующими на его темных очках. Выйдя наружу, Чили пересек террасу в направлении большой и почти полной бутылки «Абсолюта», постоял у плиточной кромки бассейна, поглядел на Дерека, распластанного в нижнем белье. Он окликнул певца:
– Дерек Стоунз? – и увидел, как тот приподнял голову над валиком плота, поглядел в его сторону через очки и опять уронил голову.
– Мать звонила, – сказал Чили. – Требует тебя домой.
В тенистой зеленой беседке возле дома вокруг резного металлического стола были расставлены такие же кресла с подушками. Чили пошел туда и опустился в кресло. Он стал наблюдать за Дереком, за его усилиями подняться и грести руками, подгоняя плот к краю бассейна; он наблюдал, как тот пытался выползти из бассейна и опять плюхнулся в воду, когда плот вывернулся из-под него и начал отплывать. Наконец усилия Дерека увенчались успехом – он подошел к столу и встал, нависнув над Чили всем своим тощим белым телом с кольцами на сосках, татуировками и облепившим его мокрым бельем.