Будь крутым
Шрифт:
Чили сказал это с такой торжественной и важной миной, что лицо Даррила выразило недоумение. Он глядел на него, не понимая, шутит Чили или действительно желает порассуждать о высоких материях. Не дождавшись от Даррила ответной реплики, Чили сказал:
– Тиффани? Да, Томми говорил что-то о ней, но говорил, кажется, мельком. Это было, когда мы обсуждали героиню картины.
– Он не сказал, что живет с ней?
– Да нет, он вообще не говорил о ней всерьез. Сказал что-то насчет девушки с хвостом на голове а-ля индеец. Я уже встал
– Да, это была счастливая идея – пойти пописать. И больше Томми ничего вам не сказал?
– Когда я уже шел к выходу, он сказал: «Подумай, кто мог бы сыграть в картине меня?»
– Вы серьезно собирались снимать картину?
– Сказать по правде, сейчас в отношении этого я настроен серьезнее.
– Это потому, что героя кокнули?
– Неплохое начало.
– Но если картина о нем…
– А потом действие переносится в прошлое – почему его кокнули, вот вам и сюжет готов. А можно сделать картину не о нем, а о девушке-певице, мечтающей сделать карьеру. Тогда персонаж, списанный с Томми, имеет всего одну сцену.
– Ну а потом что будет? Чили пожал плечами.
– Подождем, пока обозначатся нужные мне персонажи.
– Вы Дерека Стоунза знаете?
– Не знаком с ним.
– Но вы знаете, о ком я говорю?
– Ну да, это рокер. Парень с кольцом в носу.
– И проколотыми сосками, – уточнил Даррил. – Носит цепи и чего только не навешивает на себя. Зачем ему этот пирсинг, вы не знаете?
– Привычка такая у ваших. Услышав эти слова, Даррил насупился.
– Что вы имеете в виду, какие это «ваши»?
– Соплеменники, выходцы из Африки. Втыкают палочки в ушные раковины. Вырезают на теле тотемы своего племени. А каково, например, оттягивать нижнюю губу наподобие утиного клюва?
– А что, ваши люди себя никак не украшают? – парировал Даррил.
– Ну, всяким тряпьем – да, но и черные это делают.
– Не раскрашивают лицо, как Мел Гибсон в «Храбреце»? Там у него вообще полрожи синяя.
– Ну так это в Шотландии же!
– Какая разница? Он белый, стало быть, тоже из «ваших».
– Если хотите знать, я итальянец с испанско-пуэрто-риканской примесью по отцовской линии.
– Про итальянцев я не знаю, а вот если вы пуэрториканец, то вполне возможно, что в ваших жилах тоже малость негритянской крови течет. Если, конечно, вы не чистокровный эспанъол, в чем я сильно сомневаюсь. Так что нечего мне зубы заговаривать насчет ваших и не ваших, – сказал Даррил.
Последовала продолжительная пауза – эдакие два франта в прекрасно сшитых костюмах схлестнулись друг с другом.
Потом Чили сказал:
– Я не то чтобы вашу расу собирался обидеть. – И добавил: – Хотите холодной водки и туда бросить оливок с анчоусами?
– Да, в общем, я не против, – произнес Даррил и, пройдя в комнату и еще раз оглядевшись, удивился: –
Телефон зазвонил, когда он жарил себе на ужин две «Постные кухни» – кусок «курицы под апельсиновым соусом» и «курицы маринованной».
– Ты не откинул копыта?
Он узнал ее голос – голос старой его приятельницы Элейн Левин, вернувшейся на студию «Тауэр» в качестве главного менеджера по производству.
– Как ты узнала?
– Это было в новостях.
– Я имею в виду то, что я там был.
– Мне это рассказали по телефону четверо независимо друг от друга. Одна моя приятельница сама там в это время завтракала. Она видела, как ты удалился в уборную.
– И, как я думаю, это единственная причина того, что я еще жив. Элейн, я знаю, что ты сейчас скажешь.
– Что-нибудь насчет мочевого пузыря, которому ты обязан жизнью? Я удивилась, потому что не знала, что ты дружишь с Томми Афеном.
– Я и не дружу. Он хотел, чтобы я снял картину про него и его путь от рэкетира до руководителя рекорд-фирмы. Поначалу я не был в восторге от этой идеи.
– А теперь у тебя перед глазами так и замелькала реклама картины о том, как застрелили Томми.
– Нет, о том, как Томми завтракает с девушкой, мечтающей сделать карьеру певицы. Томми она нравится, что предоставляет ей огромный шанс выпустить диск и прославиться.
– И таким образом она становится звездой?
– Не знаю, становится или не становится. Я хочу прислать тебе запись. Помнишь, я рассказывал о девушке из службы знакомств? Которая целый день ведет телефонные разговоры с одинокими мужчинами.
– Смутно припоминаю.
– Она певица, Линда Мун. Поет в стиле, который тебе понравится.
– Но если ее огромный шанс – это Томми, а он теперь мертв…
– Я не сюжет придумываю, Элейн, я ищу характер. Когда я увижу ее на эстраде, я буду знать о ней больше. А сейчас мне интересно, как она покажется тебе. Поэтому я и пришлю тебе запись.
– С пением Линды?
– Нет, запись ее речи. Ты поймешь, что она из себя представляет.
– «Рождение звезды»?
– Не знаю. Возможно.
– Мне нравится твой стиль работы. – И после паузы Элейн добавила: – И я рада, что ты не откинул копыта!
Линда позвонила сразу после десяти. Чили смотрел по телевизору кинофильм, который он уже видел раз пять, но не пропускал, когда его показывали, – треклятый «Последний из могикан», черт его дери совсем, с участием Мадлен Стоу, благодаря которой фильм этот стал в ряд лучших картин о любви, которые ему довелось видеть. Не последнюю роль тут играла и чудесная музыка, особенно в том месте, когда этого английского офицера с тощей задницей готовятся поджарить заживо и Соколиный Глаз бросается со всех ног раздобыть у Последнего из могикан свой длинный карабин.