Букварь

Лорченков Владимир Владимирович

побережье Черного моря….

Ну, а чтобы королю не было скучно, пусть даже он и отдыхал, местные дворяне

решили устроить для короля охоту. Ведь в 14 веке здесь были на пашни, как сейчас, а

дикие леса. Кодры. Стах с удовольствием согласился. Он, и человек 50 его знати,

поехали в лес, и стали загонять зубра. Но когда король увлекся охотой, его фаворитка,

подкупленная изменником, пронзила Стаха кинжалом, и отрезал у мертвого короля

голову.

Из 50 человек тридцать оказались заговорщиками. Они перебили оставшихся

20 преданных вельмож Стаха, и покинула Калараш. А король Стах и 20 его верных

слуг с тех пор несутся по лесам Кодр, убивая всех, кто попадется им на пути. Они

мстят всему человечеству за измену. Женщин убивают, потому что в каждой из них

Стаху мерещится изменница, а мужчин — за то, что не знают, где ее, изменницу, искать.

И исчезнет дикая охота короля Стаха только после того, как найдется смельчак, что

возьмет себе в жены изменницу короля…

— Глупости какие, — вежливо сказал Тимофей Лорченков, отставил чашку, и встал.
–

Но за чай спасибо. Я все-таки думаю, что в лесу орудует шайка кулаков и фашистских

оборотней. А легендой про этого Стаха они пользуются, как прикрытием. Ну, мы

разберемся… Вы, дедушка, не волнуйтесь.

— Я не дедушка, — проскрипел беззубый Мойше, — не дедушка. Мне в будущем году

50 лет стукнет…

Тимофей Лорченков взглянул на семидесятилетнее лицо Мойше, — единственного еврея

Калараша, из 40 тысяч выжившего при румынах, — и передумал спрашивать еще что-то.

Просто выложил из кармана шинели буханку хлеба, — свое довольствие на день, — и

молча отдал еврею. Тот, прикрыв глаза, что-то бормотал, и старшина стал собираться.

— У вас, — не открывая глаз, сказал еврей, — доброе сердце, старшина.

— Нет, — подумав, намотал портянку и надел сапог Тимофей, — я не жалостливый.

Просто порядок люблю.

— Вы бы смогли пожертвовать жизнью ради любви? Ради женщины? — спросил

Мойше, и голова у него затряслась еще сильнее.

— Нет, — просто и четко ответил старшина. — Блажь все это. Старорежимная блажь.

Жизнью, товарищ Мойше, надо жертвовать за счастье людей. За справедливость. Вот

за это — пожалуйста. Берите.

— Ясно, — попытался кивнуть Мойше, но не смог, потому что голова у него будто

прыгала.

Старшина обулся, постоял немного, и неожиданно мягко спросил:

— Как вы выжили, Мойше?

— Мы, — так же просто, как ему чуть раньше старшина, ответил еврей старшине, -

прятались в подвале. Я и еще десять человек. Двое молдаване. Коммунисты,

что ли.

Одна девушка. Признаю, она мне нравилась. Очень. Более того, я был в нее влюблен.

Да и сейчас влюблен. Родственников у меня нет. А деньги, признаюсь, были. Я в 17-м

не все роздал.

— Зачем вам в подвале деньги-то нужны были?

— Я платил за каждый день за каждого человека. А когда денег стало меньше,

платил сначала за девятерых, потом за восьмерых… Ну, и так до конца, когда денег

только на одного хватало.

— То есть, хозяин дома вас обманул? — уточнил старшина.

— Нет, — удивился еврей, — почему обманул? Он все делал по договору.

— Фамилия? — спросил старшина.

— Шмоиль, — растерянно ответил еврей.

— Не ваша, — улыбнулся старшина, — хозяина дома?

— Титулеску, — сказал еврей, и заплакал. — Вы бы видели, как она плакала, когда он

сказал, что к ней пришла подружка, и просит выйти в дом, поговорить. А она ведь все

понимала. Знала, что тех, за кого не платят, выдают. Вы бы видели. Как она… Как

смотрела… На…

Еврей захлебнулся в рыданиях. Старшина кивнул, и похлопал его по плечу:

— Вот за то, чтобы такого больше никогда не было, мы, советские милиционеры, и

готовы жертвовать жизнью. Спокойной ночи, Мойше.

На следующий вечер старшина советской молдавской милиции Тимофей Лорченков,

расстрелял за селом кулака Титулеску. Потом, припрятав под сеном в телеге винтовку,

два обреза, и револьвер, поехал в лес. Форму, так хорошо оттенявшую его синие глаза,

он не надел. За свои 28 лет двухметровый старшина не выпил и стакана водки, и ни

разу не курил. Потому сердце его билось ровно, и был старшина весел. До самого

поворота в лес.

— Дяденька, — вышла на поворот девчушка лет семнадцати, местная, судя по всему,

— не подвезете до Пырлицы?

— Садись, — недовольно ответил Тимофей, — только по быстрому, тороплюсь я. Как

звать-то тебя?

— Ирина, а фамилия моя будет Пяст. Из поляков мы.

Тимофей подумал, что, когда встретится с шайкой, выдающей себя за "охоту короля

Стаха", спрячет девушку в сене, пока с бандитами разберется. А в том, что разберется,

старшина не сомневался. Потому, когда повозка была уже в лесу, на узкой дороге, и в

километре от них послышался шальной свист, Тимофей не испугался. Спросил лишь:

— Парни, небось, местные озоруют?

— Ой, — прикрыла лицо руками девушка, — нет, дяденька, то не парни. То дикая