Букварь
Шрифт:
ненавидит. И наоборот. Мы с Ирой принадлежим к типу людей, которым
покровительствует Ёри. Поэтому мы сразу нашли общий язык, нам хорошо в постели,
и мы живем вместе, не ругаясь очень уж много. А если бы я был под
покровительством, к примеру, года Ёри, а Ира — Ёси, мы бы непременно разошлись.
Разумеется, мы, как все люди, разделяющие веру в систему Най-Фу, — а не разделять ее
невозможно, потому что она истинна, — не особо верим в любовь. Просто
женщине есть начала, которые стыкуют благоприятные силы. Любви нет, говорит
система Най-Фу, есть гармония. И она, эта система, права. Любви нам не надо. Любви
мы оба хлебнули в первых браках. Сполна.
Наша с Ирой сопутствующая сила — это Ёри.
— Пойдем сегодня в кино, — задумчиво спрашивает Ира, глядящая на кактус
(растение Ёри), и гладит меня по спине, — или просто погуляем?
Я медленно двигаюсь в ней, совершая восемьсот тридцать шестое движение "змея
заползает в свою нору". Еще сто сорок шесть раз моя змея вползет в ее нору, и мне
нужно будет перевернуть Иру набок, и тысячу раз проделать "воробей клюет зерно,
оброненное с телеги крестьянином".
— Давай лучше, — я прикрываю глаза, — покатаемся на лодках на озерах…
Она кивает. Вода это стихия Ёри, и покататься на лодках будет очень полезно для
укрепления нашей энергетической защиты. Мы вообще все стараемся делать по
системе Най-Фу. Вот уже три года. Надо сказать, у нас получается. Мы живем в полной
гармонии с собой и миром. Я открываю глаза и гляжу на ее лицо.
— Ира, — у меня с языка чуть было не срывается признание в любви, но я
сдерживаюсь, — мне так хорошо с тобой…
— Мне тоже…
Я гляжу на ее грудь, и мой воробей, клюющий ее зерно, оброненное с ее повозки ее
крестьянином, становится еще больше и тверже. Сейчас это уже и не воробей, а просто
гигантский орлан какой-то. Ира, конечно, чувствует это. Ее повозка сладко сжимается,
и мы застываем.
— Ми-и-илый, — тянет она, — закрой глаза и не смотри на мою грудь. А то ты не
выдержишь, и мы отдадимся страстям.
Я поступаю так, как она и говорит. Через три часа мы заканчиваем, и, счастливые, идем
в ванную. Там над зеркалом висит Улавливатель Дурных Мыслей из пуха чайки. Чайка
— птица Ёри. Если бы мы с Ирой были людьми года Ёси, пух чайки нам был бы
смертельно вреден. Людям года Ёри нужен пух гуся.
— Как хорошо, — говорит Ира, мылясь, — что мы люди года Ёри. У нас такие
гармоничные отношения… Мы с тобой слились с Ёри.
Для последователя системы Най-Фу это признание в любви. Я благодарно целую ее
затылок, и мылю спину.
Через две
устроиться в "Карлос" официантом, чтобы быть гармоничным во всем, — и вижу Иру
плачущей. Это так непривычно и дико, что я застываю, как жена Лота. А Ира лежит на
полу, плачет, и говорит:
— Я сегодня нашла старую бумажку из больницы, которую ребенку на руку
вешают…
Такие бумажки иногда сохраняют родители, как сувенир. На бумажке, всхлипывая,
ревет она, день ее рождения записан 31 декабря 1972 года. А в свидетельстве — 1 января
73-го… Ира позвонила маме, и та сказала, что доченька родилась в 72-м, а
свидетельство ей выправили на 73-й.
— Понимаешь? — спрашивает он. — Понимаешь?!
Еще бы. Я сажусь на пол, глажу ее по спине, и думаю. Вот, получается Ира — человек
года Ёси. А я — Ёри. Но если это так, то почему нам так хорошо вместе? И неужели нет
никакой гармонии, вообще никакой?..
А любовь — есть?
Жанна
Я еще до того, как со мной стал разговаривать архангел, знала, что избрана.
— Жанна, ты избрана, — сказал священник, когда меня, десятидневной малюткой,
окрестили в нашей полуразрушенной церкви. — На тебя пал свет божий.
Конечно, он имел в виду крещение. Но я-то, я-то поняла, что это говорил вовсе не он.
Это сам Бог заполз в рот кюре, чтобы выразить мне свои поддержку и одобрение.
Вообще-то, крестили у нас детей, когда им исполнялась неделя. А если не получалось,
ждал и две недели. Позже я узнала, что так заповедал святой Августин. Но крестьяне, -
народ темный и забитый, — этого, конечно, не знали. Им сказали, и все тут. Когда мне
исполнилась неделя, на деревню напали англичане. А еще через две недели наступал
Великий Пост. Вот меня и окрестили в десять дней, что навсегда поселило в душе
матушки сомнения. Ей все казалось, что ее Жанна ненормальная из-за
несвоевременного обряда. Даже когда я спасла Францию, она все ворчала. И хотела,
чтобы я вернулась в деревню, оделась в скромное платье простолюдинки и пахала
землю. Как она, как ее мать, и мать ее матери. Я же на землю смотреть не могла. Мне
все казалось, что мы ведем свой род от земляного червя, и без содрогания мимо пашни
проехать у меня не получалось.
— Душой ты, Жанна, принцесса, — сказал мне Михаил в один из таких моментов,
после чего уже тихо, видимо, чтобы никто не расслышал, шепнул, — давай отъедем