Булавин

Сахаров Василий Иванович

В чистом поле за курганом строились мятежные казаки и «воровские» калмыки, как и говорил гонец, в общей численности восемь сотен, не больше.

Аюка озирал окрестности долго, задумчиво пощипывая свою гордость, небольшую седеющую бородку и думал. Врагов мало, но почему-то они не бегут. У него пять тысяч конников, так неужели казаки и «воры» не понимают, что он разобьет их? Странно.

— Не думал, что они решатся выйти навстречу. Не похоже это на разбойный набег, — в голосе хана послышалась неуверенность.

— Они слишком самонадеянны, мой хан, — отозвался тысячник Чимид, ханский любимец.

— Отец, — подал голос Нимгир, — дай нам тысячу

воинов и мы с Чимидом раскидаем врагов по всей степи.

— Пока встаньте за курганом и ждите, — решил Аюка. — Я двинусь напрямую, и сам разобью их, а вы займетесь преследованием.

Надо было все делать быстро, и по своему разумению, а то не дай Небесные Хранители, еще усомнятся воины в его храбрости, да решат, что племенам нужен более решительный и молодой предводитель.

— Вперед! — хан взмахнул рукой, и четыре тысячи воинов, одновременно стронулись с места.

Сберегая силы лошадей, на врагов всадники двинулись шагом. Расстояние сокращалось, казаки и их союзники стояли не шевелясь. Лошади, чувствуя напряжение своих седоков, сами начали нервничать, прядать ушами и рвать поводья.

Хан вновь взмахнул дряблой старческой ладонью, и лавина всадников сорвалась в галоп. Облако густой серой пыли взмыло ввысь, а грохот от тысяч копыт ударил по ушам.

И вот, когда казалось, что конную калмыцкую орду уже не остановить, из казачьего строя раздались дружные ружейные залпы, а над полем разнесся чистый и сильный звук армейского горна. И повинуясь сигналу, из неприметной глубокой балки, по левому флангу «царских» калмыков, на поле вылетала казачья конница. На первый взгляд, не менее трех тысяч сабель.

Воины хана, которые растерялись, придержали коней, после этого остановились, а затем и попятились. Они попытались ответить на ружейный огонь стрельбой из луков, но и от воинов разбойных мурз в ответ полетели стрелы. Страх затмил разум многоопытного хана Аюки и, заворачивая коня назад, он рванул поводья, и направился к запасной тысяче, которая должна была прикрыть его отход.

Однако было поздно. Когда хан повернул своего коня, то увидел, что над курганом уже развевается кумачовое казачье знамя, а вдали виднеются убегающие всадники с бунчуком тысячника Чимида. Он выхватил богато украшенную драгоценностями бухарскую саблю, хотел врубиться в гущу врагов, но раздался меткий выстрел и хан Аюка, пораженный свинцовой пулей в голову, скатился с коня и упал на землю.

Уцелевшие воины «царских» калмыков разнесли по всем своим кочевьям весть о поражении. Паника поднялась сразу же, и началось бегство. В орде хана Аюки еще могли собрать больше десяти тысяч воинов, но о сопротивлении никто уже не думал. Кинув в телеги только самое необходимое, оставив юрты и бросив стада, ища спасения, племена устремлялись к Кубани. Но уйти смогли немногие, поскольку не зря верховской есаул Григорий Банников взял в этот поход калмыцких мурз с их дружинами. Воины Четыря и Чеменя перехватывали беглецов, возвращали на место и объявляли о том, что отныне все калмыки ранее подчинявшиеся Аюке, переходят к ним под руку, а они присягают на верность Войску Донскому.

Рядовые кочевники не видели никакой разницы между царем и донцами, так же как между Аюкой и Чеменем, которого избрали новым ханом. Главное, что кроме родов старого хана и его ближних людей, никто не пострадал, а когда бывшим «царским» калмыкам еще и скот вернули, то затихли даже самые непримиримые.

Первый поход Первой армии закончился полной победой. И пока новый хан наводил порядок в своих владениях,

есаул Гришка Банников со всем своим войском, возвращался домой. Он скакал на горячем чистокровном жеребце, ранее принадлежавшем ханскому сыну Нимгиру, осматривал караван с богатой добычей, и постоянно посматривал на один из возов. На этой повозке, которую тянула пара крупных волов, среди всякого добра из сундуков Аюки, сидела и другая добыча, так и не ставшая женой Нимгира, черноглазая красавица Кермен.

«Женюсь, — думал Григорий, понапрасну горячил жеребца, снова смотрел на степную красавицу, и добавлял: — Моя будет, окрещу и женюсь».

Россия. Тамбов. Глуховский лес. 22.09.1707.

— Дед Федор, дед Федор, — мальчонка лет двенадцати дергал старейшину за рукав.

— Чего тебе? — просыпаясь, спросил кряжистый дед.

— Там Михайло пришел. Говорит, что по лесу чужие ходят, — зачастил малец.

— Сейчас выйду, пусть подождет.

Паренек выскочил наружу, и бывший стрелецкий сотник, а ныне беглый старовер и старейшина затерявшегося в лесах небольшого племени Федор Кобылин, огляделся вокруг. Землянка, топчан, вот и все что осталось у него на старости лет, а ведь когда-то в почете был, жену имел, деток малых, да торговую лавку на Москве. Все отняли царевы люди, а теперь, видно, и сюда добрались, даже эта глухомань стала интересна людям царя Петра.

Кобылин встал, крякнул и с трудом приподнял старый дубовый топчан. Здесь на медвежьей шкуре, обернутая холстиной лежала его верная пищаль и огненный припас к ней. Спокойно и не торопясь, как делал сотни раз до этого, бывший сотник вынул оружие, снарядил его и вышел наружу.

На полянке возле землянки, переминаясь с ноги на ногу, его ждал племянник Михайло. Больше похожий на бурого медведя, чем на человека, косматый крепкий парень, прирожденный лесовик, знающий Глуховский лес как свои пять пальцев. Единственный, кого Кобылин смог спасти во время своего побега из Москвы.

Федор посмотрел на племянника и спросил:

— Что там, в лесу?

— Трое, идут к нам, не местные, — как всегда, Михайло был немногословен. — Ловушки обошли. Сейчас на привал остановились.

— Солдаты?

— Нет, не похожи. На казаков смахивают.

— Собирай людей, — приказал старейшина.

Михайло бросился по лесному поселку кликать мужиков на сбор, хотя какой это поселок, так, три десятка землянок с раскиданными по лесу пасеками и полянами, на которых скотина паслась. Через несколько минут все кто был на месте, а не на промыслах, в количестве семнадцати душ, выступили вслед за Федором и Михаилом в лес. Вооружены мужики были простенько: две пищали, пяток сабель, старенький пистоль, топоры, вилы, да дубины. С солдатами не потягаешься, конечно, но любителей сдать властям место обитания старообрядцев и нажиться на этом, за десять лет ловили не единожды.

Через пару часов мужики окружили поляну, на которую указал Михайло. Там, ни от кого не таясь и не прячась, сидели у костерка трое крепких мужчин. Можно было броситься на них сразу. Однако вооружены незванные гости были крепко, одних пистолей Федор насчитал шесть штук, а у каждого еще и сабля, да под рогожками, раскиданными у костерка, виднелось что-то напоминающее мушкеты.

Решив дождаться ночи, старейшина дал своим людям знак отходить вглубь леса. Но тут один из молодых и неопытных парней наступил на сучек и этим выдал себя. Люди у костра переглянулись, а один из них встал и направился к опушке.