Булавин

Сахаров Василий Иванович

— Боже, — парень поднял голову вверх и посмотрел на хмурые свинцовые облака, которые мчались на север, в сторону России. — Благодарю тебя Боже, что не оставил меня и не дал сгинуть!

Небеса ему не ответили, и Митяй, улыбнувшись, отвернулся от берега и продолжил свой путь. Он перешел покрытую замерзшими заснеженными кочками и колеями дорогу, и присоединился к обозу из трех десятков саней, на которых сидели солидные бородатые мужики и круглолицые женщины, с ребятней под рогожами. Митяй Корчага был голоден, и ему было холодно, но эти чувства стали привычны и уже не сильно мешали ему. Парень не знал, куда его приведет эта дорога,

вдоль которой он шагал, но он все еще улыбался и был счастлив.

— Эй, парень, — окликнул его с саней кряжистый седой дед, в теплом тулупе и сдвинутой на бок меховой беличьей шапке, — ты откуда будешь?

Подобные вопросы в дороге Митяю задавали несчетное число раз, и он привычно ответил:

— Из-под Старой Руссы, деревня Яблоновка, крепостной крестьянин помещика Федорова.

— Теперь ты уже вольный человек, а не крепостной.

— Это да, теперь-то я свободен.

— А как же ты дошел сюда, в такую-то даль?

— Ногами дедушка, своими собственными ногами. От Твери на Вязьму, а потом понеслось, Брянск, Орел, Воронеж.

— Силен, — уважительно протянул дед и спросил: — Видать, крепко тебя допекло?

Парень вспомнил свою погибшую невесту и ненавистное лицо боярина Федорова, руки его сжались в кулаки и, мотнув головой, он почти прорычал:

— Крепко.

— Как тебя зовут?

— Дмитрий Корчага, можно просто Митяй. А тебя деда?

— Федор Кобылин.

— А вы куда едете, дед Федор?

— На Богатый Ключ. Сами мы с Тамбова, за истинную веру гонениям подвергались, а теперь на берегу Тихого Дона поселимся, и жить станем.

— Значит, на постоянное поселение вместе с женами, детьми и скарбом.

— Да. А ты чем заниматься собираешься? Наверное, в войско казачье вступишь?

— Постараюсь.

— А почему в Воронеже не остался, там ведь армия Поздеева стоит?

— В этой армии казаки низовые, из зажиточных. Таких как я, они к себе на равных правах не берут, а в обозные слуги мне самому идти не хочется. Есть желание воином стать, на коне скакать и помещиков саблей рубить. Поэтому на Дон пришел. Говорят, что у полковника Павлова можно в пехоту записаться.

— Так это тебе, парень, в Черкасск надо, на левый берег Дона. И это лучше всего у Аксайской переправы сделать.

— И что, мне теперь назад поворачивать?

— Ну, раз уж ты к Богатому Ключу направляешься, то давай иди, там тоже переправа имеется.

— Понял.

Так, за разговором с Федором Кобылиным, который оказался старейшиной староверской общины, к вечеру Митяй дошел до Богатого Ключа, поселения, которое возникло на правом берегу Дона всего три месяца назад.

Здесь парень увидел нескончаемые ряды бараков, конюшен и складов, вокруг которых суетятся тысячи людей. Дымят костры и печи, постоянно проносятся одиночные всадники на резвых конях и тянутся по дорогам пустые и груженые обозы. Где-то слышен заливистый девичий смех, ржание лошадей, и тихая печальная песня, которая доносится из ближнего барака:

«Ой, як тяжко в свити стало, бо ти прокляти пани,

Из нас шкуры поздирали, та пошили жупани».

Обоз староверов встречали хорошо и добротно одетые казаки, представившиеся как доверенные люди Ильи Григорьевича Зерщикова. Они провели обоз по городку к одному пустому бараку с парой пристроек для скота рядом, и поселенцы стали устраиваться на новом месте, в котором им предстояло находиться до тех пор, пока они не присмотрят

себе место для постоянного поселения.

На ночь Корчага остался с раскольниками, которые его накормили и напоили, а за это, он помог им чистить лошадей и разгружать сани. И уже в темноте, сидя подле печи в теплом бараке, Митяй познакомился с племянником старейшины, Михаилом Кобылиным, здоровенным парнем с добродушным лицом наивного простака, чем-то смахивающего на ученого медведя.

Михайло был чуть постарше Митяя, хороший лесовик и молчун. Вроде бы и говорить парням было особо не о чем, они были совершенно разными людьми, но, тем не менее, разговор у них склеился. Племянник старейшины скупо поведал Корчаге о своем житье-бытье в тамбовских лесах и историю о миграции раскольничьих общин на Дон. Митяй не отставал, тоже кое-что уже в жизни видел, и ему было чем поделиться. И просидели они за байками и историями до самой поздней ночи.

Переночевав вместе с поселенцами, Митяй встал чуть свет, снова помог мужикам по хозяйству, и тем самым отработал свой завтрак. Пришла пора спуститься к Дону и переправиться на другой берег реки, а там уже направляться к столице Войска Донского.

Лесовик вызвался проводить Митяя до реки. Парни шли мимо бараков и, совершенно случайно, попали в неприятную ситуацию. Протискиваясь через узкое пространство меж двух строений, молодой Кобылин ненароком задел плечом двух справных казаков лет по двадцать пять, при оружии, которые стояли на одном месте и общались с симпатичными девчонками, если судить по протяжному и немного напевному говору, откуда-то из Центральной России.

Кобылин на ходу извинился, но казаки, видимо, желая показать себя во всей красе перед девушками, дружно кинулись на него со спины, сбили лесовика в грязный истоптанный снег и начали жестко и не жалеючи, бить молодого раскольника ногами. Старовер парнем был здоровым. Он закрыл голову руками и, подобно медведю, размахивая мощными руками, попытался встать. Подняться ему не дали, и снова свалили, но при этом Михайло разбил нос одному из нападавших и сильно задел бок второго.

— Ах, ты еще и сопротивляться, голь перекатная! — выкрикнул один из казаков.

— Бьем насмерть! — зло сказал второй, утирая рукавом нового кафтана обильно льющуюся из носа кровь.

Митяй бросился на помощь Кобылину. Однако казаки бойцами были умелыми и опытными. Ловкими тычками они сбили беглого крестьянина с ног. Он рухнул рядом со своим новым знакомцем, а противники, без всяких видимых усилий, зло посмеиваясь и перешучиваясь, продолжали их избивать.

«Все, забьют, — думал в это время Митяй, как и Михайло, закрывая голову руками, и поджимая к животу ноги. — Как глупо, столько прошел, а тут, уже на воле, смерть свою увидел. И что особенно обидно, казакам за это, скорее всего, ничего не будет, найдут видоков, что мы первыми напали, и ограбить их пытались, и на этом все закончится».

Избиение не прекращалось. Казаки, которых здесь, видимо, знали и привечали, вошли в раж и останавливаться не думали. Их попытались окликнуть прохожие, но это не подействовало. Парни еще раз попытались подняться, снова рухнули лицами в снежную корку, и застыли без движения.

И когда, Митяй уже окончательно распрощался с жизнью, он услышал окрик:

— Прекратить!

Бить Корчагу и Кобылина перестали, и Митяй услышал гневный голос казака с разбитым носом:

— А ты кто такой, молокосос!?