Бульдог
Шрифт:
— Фы понимаете, фаше феличестфо, это может быть феликий открытие. Если фсе удастся, то получится спрафиться с одним из феличайших бичей челофечества.
— Это ты мне объясняешь, Иван Лаврентьевич? Да я первый поддержу тебя во всех твоих начинаниях.
Странно было бы если Петр, сам едва избежавший смерти от этой самой болезни, не поддержал бы того, кто решил дать бой подобной заразе. Уж что-что, а это начинание он был готов поддержать целиком и полностью. И потом, в конце концов, гуляя по бескрайним просторам России эта болезнь выкашивала тысячами именно его подданных, выступая сдерживающим фактором в росте численности населения, в чем кровно заинтересован любой правитель. Разумеется, оспа не была первопричиной высокой смертности, но она была одним из факторов, и если
— Если так, фаше феличетфо, то я прошу позволить мне остаться здесь. Тем более, Михаил требуется моя помощь, а перевозить его нельзя, так как это его убьет.
— Михаилу я обязан жизнью, а потому не стану возражать, чтобы ты тут задержался. Но только до той поры, когда его можно будет перевезти.
— Но…
— Иван Лаврентьевич, ну сам посуди. Что тебе потребно для работы?
— Помещение, литература, инструменты, испытуемые, фозможность консультации с другими медиками…
— Ну и как я все это тебе предоставлю именно здесь? — Не дослушав, перебил доктора юный император. — Молчишь? Ты, многоопытный медикус молчишь, а я, не имеющий в этом никакого опыта, должен знать. Не смешно ли?
— Простите, фаше, феличестфо.
— Но мне очень понравилось то, что ты говорил. Прости, Иван Лаврентьевич, но времена нынче такие, что только держись. Опять же, молодость моя и горячность. Я тебя прошу, по возвращении сразу же ко мне, и обязательно напомни. Казна пуста, но я сделаю все, дабы тебя обеспечить всем потребным. Ну чего ты так вздыхаешь?
— Понимаете, фаше феличестфо, в деле медицины не раз и не два быфало так, что фсе решал случай. Порой нужно потратить сотни лет, чтобы побороть какую-нибудь болезнь, а порой, фсе происходит по воле слепого случая. [9]
9
Именно благодаря случайности, удалось получить вакцину от оспы в конце 18 века. Уильям Вудвиль практически случайно оказался на молочной ферме в тот момент, когда эпидемия коровьей оспы только начиналась. Именно благодаря тому, что ему удалось застать оспу на начальном этапе, ему посчастливилось заполучить вирус от которого болезнь протекает в наиболее мягкой форме. Несомненно, вакцина была бы выведена, но если бы не случайность, произойти это должно было значительно позже.
— Думаешь это именно он, тот самый счастливый случай?
— Не знаю. Но отчего-то не хочется его упускать.
— Ну так думай, на то тебе и голова дана. А сейчас прости, пойду я.
Иван Долгоруков, поначалу держался достойно. Он стойко переносил пытки. Но любым человеческим силам есть предел. Его истязатели менялись, отдыхали, разминались, вдыхали свежий воздух и взбадривались вином. Ивана же все время держали в горячем состоянии. Лишь изредка, он получал короткий перерыв. Ему давали роздых, позволяя почувствовать немного воли, однажды даже вывели на свежи воздух, сарай уже успел пропахнуть тошнотворными запахами крови, паленого мяса и испражнений. А потом все возвращалось на круги своя.
На третьи сутки, он что говорится потек. Пребывая в полуобморочном состоянии, едва ли отдавая себе отчет в происходящем, он заговорил. Иван отвечал на любые вопросы и отвечал правдиво, как человек дошедший до последней стадии отчаяния, когда тебе уже все равно.
Петр, чувствуя угрызения совести, кусая губы в кровь, выслушивал все эти откровения, пристроившись в полутемном углу, так, чтобы его не видел Иван. Юный император и сам не мог смотреть на своего бывшего друга. Тут и разочарование, и чувство вины, и обида, да чего только он не испытывал. Вот так, сидел тихонько в уголке, потупив взор в земляной пол и молча слушал откровения Долгорукова, доведенного до последней черты.
Здесь же присутствовали и два подпоручика из обоих рот. По здравому размышлению, Ушаков решил провести последний и решительный допрос в
Имелся у них и значительный козырь в виде Василия Владимировича Долгорукова, генерал–фельдмаршала, сподвижника Петра Великого. Василий Владимирович пользовался большим авторитетом в армии. Но здесь имелась возможность вбить клин между родственниками. Как следовало из показаний Ивана, его дядя резко воспротивился восшествию на престол племянницы и не поддержал заговорщиков что собственно говоря и охладило в значительной мере их пыл. Нет, оставить его без наказания не получится, при всем желании, а человек он был далеко не глупый, обладающий деятельной натурой. Но ведь между ссылкой и плахой есть большая разница. Во всяком случае, Ушаков советовал поступить именно подобным образом.
— Государь, от Василия Владимировича еще может быть немалая польза. Посидит в ссылке, остынет после разгрома братьев, а там глядишь еще и послужит России.
— Что так-то, Андрей Иванович? Я чего-то не знаю? Мне казалось, меж вами любви никогда не было, — удивился Петр.
Они опять сидели за столом, в чистой избе. Вот только запах сарая, словно преследовал юношу, никак не желая истаять окончательно. Император даже потянулся к кубку с водкой, но вспомнил свой зарок, насчет бражничанья, чертыхнулся и отбросил его в сторону.
— Так ведь и твоему воцарению на престоле я то же был противником, видя там твою тетку Елизавету Петровну. Но сегодня служу тебе верой и правдой, потому как в первую голову служу России, на алтарь которой отдал жизнь твой дед. Если уж он, то нам и сам бог велел.
При этих словах, Петр непроизвольно сжал кулаки. Опять дед! Да сколько можно-то!? Нет его! Есть император Петр второй! Бесспорно, дед был Велик, но это не значит, что его внука каждый раз нужно тыкать в это, как щенка неразумного в собственные какашки, дабы не гадил где не попадя. ОН ИМПЕРАТОР! ОН! А дед, уж который год покоится под могильной плитой! Нет его!
Спокойно, император. Спокойно. А ты как хотел, сердешный? Дед твой тоже был неразумным, молодым, да горячим. Мало того, о нем тогда чуть не каждый второй на Руси говорил как о Петьке. Это его уж потом, после смерти назвали Великим. Но по заслугам, за дело. Злит тебя, что кто-то славный был в роду? Так сделай так, чтобы тебя назвали Великим еще до твоей кончины, вот и утрешь нос деду. Держи хвост пистолетом. Это только начало.
— Пусть свое слово поначалу скажет следствие и суд, а там уж и я свою волю явлю.
— А вот это мудрое решение, государь. Ты уж прости, но детство из тебя, бурным потоком исходит. Неправильно это. Все должно приходить в свое время. Но верно говорят, у государей иная стать. Господа молю, дабы ты не надломился.
— Не пойму я тебя Андрей Иванович. Ты же никогда в лизоблюдстве замечен не был, а тут…
— Не был лизоблюдом и не буду, — иной бы плечи расправил, подбородок вскинул, а этот только руки сцепил в замок, держа на столешнице и говорит как-то устало, без напыщенности. — На востоке есть самое страшное проклятье и звучит оно так — чтобы тебе жить во время перемен. Чехарда на престоле, никоим образом не может пойти на пользу государству. При воцарении деда твоего, сколько бед было, а потом, когда он начал ломать старые устои и насаждать новые? Вот казалось бы, все начало успокаиваться, со шведом замирились. Но пришел срок ему умереть, так и не завершив многих начинаний. Пришла Екатерина, но и она быстро угасла. На престол взошел ты. Воспользовавшись твоей неразумностью, полезла наверх всякая грязь. Мне вообще удивительно, что в империи хоть что-то делается. Но вот ты наконец прозрел, и я искренне надеюсь, решил взять бразды в свои руки. Долгих тебе лет, Петр Алексеевич. Чтобы Россия подольше была под твоей рукой. Даже если ты не достигнешь великих высот, долгим правлением ты можешь дать стабильность. Это дорогого стоит, поверь. А Долгоруков еще послужит. Перекипит, как я перекипел и снова в ярмо впряжется. Нам без дела никак нельзя. Закиснем. А тогда только один путь — в сырую землю.