Бурелом
Шрифт:
— Что он так приубожился?
— Известно, не мила советская власть, вот и оболокся, как варнак. Дескать, смотрите, люди добрые, до чего довели меня большевики. Исть-пить нечего, и лопоть всю забрали. Хитрый мужик.
— Вот что, Леонтий. Я поживу у тебя еще денька два, а потом думаю заглянуть на второй кордон.
— Что ж, твое дело. Хочешь — живи у меня, не гоню. Увидишь объездчика — поклон передай. Дорогу-то найдешь? — спросил он озабоченно.
— Да. Бывал я там с отцом.
ГЛАВА 4
В
«Похоже, тот парень, о котором говорил Сычев», — подумал Крапивницкий и, взяв в руки ружье, прислонился к сосне.
Тарантас приближался. Была уже видна фигура человека, одетого, несмотря на теплынь, в солдатскую шинель.
«Вероятно, сын. Лукьяна. Тоже маскируется. Солдат, только какой армии», — усмехнулся Крапивницкий и, когда молодой Сычев приблизился, спросил:
— От Лукьяна?
— Ага, тятя послал за тобой. — Нестор внимательно оглядел Крапивницкого.
— Ты что, в армии служил? — садясь в тарантас, спросил он Сычева.
— Ага. На охране военного завода.
— На фронте был?
— Нет. — Нестор задергал вожжами. — Ну ты, байбак, — прикрикнул он на лошадь.
В сумерках, минуя главную улицу села, они подъехали из переулка к задним воротам сычевского дома.
На стук вышел, Лукьян. При виде Крапивницкого снял картуз и почтительно поклонился.
— С приездом, — сказал он угодливо и, взяв гостя под руку, повел к дому. — Осторожно, яма здесь была. Хлебушка маленько припрятал, да не пришлось попользоваться.
— Выгребли?
— За милую душу, и хозяина не спрашивали. Здесь ступеньки, — поднимаясь вместе с Крапивницкий на высокое крыльцо, продолжал Лукьян. — Не зашибитесь, тут порог.
Крапивницкий оказался в большой просторной горнице.
— Это моя старуха, — кивнув в сторону одетой во все темное женщины, сидевшей за рукоделием, сказал Лукьян. — Присаживайтесь. Я на минуточку. — И исчез за дверью небольшой комнаты, где жила Феврония.
— Оболокись получше, — зашептал он дочери. — Ко мне гость приехал, сын лесничего, чую — офицер. Платье выбери поярче да нитку жемчуга, что подарил тебе покойный муж, полусапожки, ну там все прочее. Долго не копайся. Надо на стол собрать, а мать, кроме кулаги да сусла, ничего не знает.
— Ладно, выйду.
— С гостем-то поласковее
Феврония сердито повела плечом:
— В твои дела с Каретиным меня не вмешивай.
— Ладно, ладно, — пятясь к двери, замахал рукой Лукьян, — только пособи принять гостя.
— Сказала — выйду, и нечего трясти одно и тоже десять раз, — зло блеснула глазами Феврония.
За зиму жизнь в отцовском доме Февронии надоела. На Камаганской заимке, где она была полной хозяйкой после смерти мужа, хозяйничала беднота. Хлеб из амбаров выгребли, землю, что была у Больших Донков, отобрали и поделили среди мужиков.
Все бы стерпела Феврония, только не обиду со стороны милого дружка Василия. По слухам, вернулся он из армии и ни разу не зашел к ней. Все опостылело, тошнехонько на белый свет смотреть. Тяжелы, муторны зимние ночи в жарко натопленной горенке. Сны постыдные измучили. Разметав пышные волосы, на мягкой постели лежит Феврония с открытыми глазами, не выходят из головы видения тех камаганских ночей, что коротала с Василием. Вошел этот фармазон в ее душу да так, что и забыть не может. Постепенно стала успокаиваться, но весной вновь затосковала. И вот, чтобы забыться на время, решила выйти к отцовскому гостю.
Пораженный ее величественной красотой, Крапивницкий на какой-то миг растерялся, что не ускользнуло от внимательного взгляда Лукьяна.
— Дочь, вдовица, гостит у меня поневоле, — сказал он довольным тоном.
Феврония, скрестив руки, как это делают старообрядки, низко поклонилась Крапивницкому.
— Почему поневоле? — отвесив ответный поклон, спросил пришедший в себя Крапивницкий.
— Заимку в Камагане у ней отобрали и почти все хозяйство.
— Понятно.
Не раз принимавшая городских гостей, приезжавших по делам к мужу, Феврония умело собрала ужин и с достоинством пригласила к столу. К удивлению гостя, к обильной закуске появилась бутылка коньяка.
— Приберег для дорогого гостя, — Лукьян поклонился, подавая рюмку Крапивницкому.
— А женщинам?
— Моя старуха не употребляет. Может, ты, Феврония, выпьешь.
— Налей, — сказала та решительно.
После третьей рюмки Крапивницкий переставил стул ближе к молодой хозяйке.
— Позвольте предложить, — подвигая вино, сказал он учтиво Февронии.
— Нет, спасибо, — сухо ответила женщина и, поклонившись церемонно гостю, ушла в свою горенку. Откланялась и Митродора. Мужчины остались одни.
Крапивницкий, не спрашивая хозяина, налил себе еще рюмку, выпил, поднялся со стула, потрогал дверь, плотно ли закрыта, и вернулся к столу. Упираясь в него пальцами обеих рук, в упор посмотрел на хозяина.
— В прятки играть хватит, — пристукнул он слегка о стол. — Сколько надежных людей в Косотурье?