Бурелом

Глебов Николай Александрович

— Из полка Шевченко?

— Ага.

— Черт подери! Вот это новость! Не менее важная, чем птица из Сибири. — Строчинский, как бы забыв про старика, углубился в мысли: «Никак не ожидал подобного, атаман куреня заверил меня в благонадежности своих солдат. Придется доложить в штаб армии. Поручить Дегтяреву расследование, когда и кто стоял на часах во время хищения оружия на складе». — И, как бы вспомнив про сидевшего у него агента, обратился к нему: — Следи за приезжим особенно тщательно. Что узнаешь, сейчас же ко мне.

— Постараюсь. — Поднимаясь со стула,

старик как бы замялся, не решаясь сказать что-то.

— Ну?

— Господин полковник. Не мешало бы мне оборону иметь. На всякий случай.

Строчинский вынул из письменного стола револьвер и две пачки патронов. Передавая, спросил:

— Стрелять умеешь?

Старик издал звук, похожий на смех.

— Унтером был при конвойной команде. За револьвер спасибочко.

Глаша едва успела отскочить от дверей. Посмотрев на нее исподлобья, старик вышел. Утром, собираясь на рынок, она зашла к Шмакову и рассказала о старике.

— Видать, опытный шпик. Наши ребята подряд несколько суток дежурили у дома Строчинского, но старик не показывался.

— Он бывает редко, — заметила Глаша. — Сегодня поминал какую-то Марусю.

— Знаю. Это не девушка, а парень. Партийная кличка одного товарища.

— Толком я не поняла. Рассказывал, будто «Маруся» достает оружие для большевиков.

— Ага. Это очень важно. Оказывается, старик хорошо осведомлен о нашей работе, — взволнованно заговорил Иван Васильевич. — Надо поговорить с товарищами.

После того как Глаша рассказала об очередном посещении стариком полковника Строчинского, Шмаков пошел к Зыкову, но столяра в цехе не было.

— Должно, у Толтыжевского он. Недавно Михаил Адамович приходил к нему зачем-то, и ушли вместе, — сказали ему в деревообделочном цехе.

Иван Васильевич направился к Толтыжевскому. Для предосторожности прошел мимо его домика раза два и, убедившись, что в переулке, где он жил, безлюдно, постучал. Дверь открыл сам хозяин.

— Давай проходи.

— Александр у тебя? — переступая порог, спросил Шмаков.

— Заходи, заходи, я здесь, — послышался из комнаты голос Зыкова.

Иван Васильевич перешагнул порог. В комнате находилось несколько знакомых подпольщиков и среди них, очевидно, приезжий.

«Это и есть, наверное, тот человек, о котором говорил старик Строчинскому. Как он успел его выследить?»

— Знакомьтесь. Это товарищ Лобков, — представил Шмакову своего гостя Толтыжевский и добавил веско: — из Урало-Сибирского бюро.

— Уже знаю.

От удивления Лобков приподнялся на стуле:

— Каким образом?

Иван Васильевич подробно рассказал о последнем визите старика к Строчинскому.

— Это, видимо, опытная ищейка. Я думаю, не лучше ли перевести товарища Лобкова сегодня же на квартиру Ивана Васильевича, — заговорил Зыков. — Это тем более нужно, что местопребывание представителя Урало-Сибирского бюро уже известно контрразведке. Квартира товарища Шмакова пока вне подозрения. Продолжайте, товарищ Лобков, — обратился он к приезжему.

— ...На чем мы остановились? Да, — вспомнил Лобков и окинул взглядом собравшихся. — Еще

тринадцатого декабря прошлого года Владимир Ильич Ленин, учитывая тяжелую обстановку на Восточном фронте, вместе со Свердловым дали категорические указания Реввоенсовету республики о принятии неотложных мер для обороны Перми. Но Троцкий игнорировал указание Ленина, и двадцать четвертого декабря Пермь пала. Началось поражение Третьей армии. Положение в районе Перми и Вятки создалось угрожающее. По предложению Владимира Ильича Ленина была создана авторитетная комиссия по расследованию пермской катастрофы. — Лобков на какое-то время замолчал. Посмотрел на затянутое морозными узорами окно и, вспоминая события в Перми, продолжал: — Товарищи! Урало-Сибирское бюро ЦК РКП(б) направило вам, челябинским большевикам, для ведения более успешной работы значительную сумму денег. Они находятся в чемодане. — Лобков показал глазами на стоявший в углу чемодан. — Кто у вас ведает партийной кассой?

— Соня Кривая. Сейчас она в Екатеринбурге, но скоро должна вернуться, — отозвался Зыков.

Вечером Лобкова перевели на квартиру Шмакова.

ГЛАВА 26

На центральных улицах Челябинска, вновь, как и в первые дни чехословацкого мятежа царило оживление. По тротуарам под руку с военными расхаживали нарядно одетые дамы и накрашенные девицы, не торопясь чинно шли епархиалки — ученицы епархиального училища. Шмыгали бойкие торговцы сигаретами и прочим заморским товаром.

В один из воскресных дней в праздной толпе можно было заметить старика в одежде рабочего, спешившего к вокзалу, а в некотором отдалении от него — молодую женщину, одетую в обычную душегрейку и пуховую шаль, под которой она старалась скрыть свое лицо. Старик прошел Уфимскую улицу, поднялся к Народному дому и, оглянувшись, ускорил шаги. Женщина, соблюдая дистанцию, продолжала следовать за ним. Вот и вокзальная площадь. Старик поднялся на виадук и, опираясь на перила, стал наблюдать за движением поездов. Заслышав шаги, повернулся и косо посмотрел на закутанную в платок женщину, проводил ее глазами и, когда незнакомка скрылась за железнодорожной постройкой, он поспешно спустился с виадука и, поминутно озираясь, направился в ближайший переулок. Остановился возле небольшого домика и постучал в окно. На стук вышел рослый парень в накинутой на плечи венгерке и молча открыл калитку. Старик еще раз внимательно оглядел переулок и вошел в дом.

Постояв за углом постройки и проследив, куда зашел старик, женщина торопливо направилась обратно в город. Через некоторое время она уже была в квартире Шмакова. Дверь открыла Поля.

— Глаша! Заходи, заходи. Тебе, наверное, папу? Его дома нет. Ушел по заказам.

— А товарищ Лобков?

— Сейчас позову.

Глаша несколько раз встречала Лобкова у Шмакова, знала, что он руководит подпольной работой большевиков.

— А-а, Глаша, ну здравствуй, здравствуй. Рассказывай, что у тебя нового? — здороваясь, заговорил Лобков. — Да ты садись, — предложил он стул.