Бурный рай
Шрифт:
Блэр вздохнула и снова пожала плечами:
– Мартини, с маслиной.
Он принес напитки к дивану, протянул один ей и сел рядом, волнующе близко. Его левая рука легла на спинку дивана, всего в дюйме от ее шеи, а колено задело ее бедро.
– Хочешь сигарету? – предложил он.
– Нет, спасибо. Я бросила, ты что, забыл? – язвительно спросила она.
Он с вежливым удивлением приподнял бровь.
– Ну что ж, значит, я по крайней мере принес пользу твоему здоровью, если не считать остальные мои заслуги, – ухо заметил он. – Ладно, хватит о пустяках. Прости, что тебя обманывал, хотя до какой-то степени эта ложь была вызвана необходимостью.
Он замолчал. Блэр смотрела на него и не могла отвести взгляда. Сердце трепетало у нее в груди. Он любит ее, действительно любит – она так хотела и так боялась в это поверить! Уж лучше бы они больше так и не встретились.
Он ждал ответа. Но Блэр знала: стоит ей раскрыть рот, и Крэг поймет, как много он для нее значит, и уже не уйдет из ее жизни. А переделать его невозможно. Да и стоит ли вообще переделывать того, кого любишь? И можно ли рассчитывать на взаимную любовь, заставив человека отказаться от дела всей его жизни? Но если он останется прежним, ее жизнь превратится в сплошной кошмар. Каждый раз, когда он будет уходить на задание, в ее душе будет что-то умирать, и в конце концов она превратится в злобную, сварливую каргу.
– Пожалуй, я все-таки возьму сигарету, – взволнованно проговорила она.
Он покачал головой:
– Не надо, если ты действительно бросила. К тому же сигарета тебе не поможет. Рано или поздно тебе придется дать мне ответ. Я люблю тебя, Блэр, и верю, что ты тоже меня любишь. Я жду, что ты меня простишь, что снова скажешь, что любишь меня.
– Я прощаю тебя. И люблю тебя… – сказала она деревянным голосом, чувствуя, что вот-вот расплачется.
Ей было бы легче любить преступника, потому что преступник может исправиться, он искупит свою вину и будет жить. Боже, она хотела только одного – чтобы Крэг жил!
Он не сводил с нее золотых львиных глаз, и в этот момент Блэр особенно остро чувствовала, как проникает в душу его необычный взгляд, читая самые потаенные мысли. Брови Крэга медленно сошлись на переносице, пальцы крепче сжали бокал. Ее тон поставил его в тупик.
– Когда ты опять уедешь? – спросила она прямо.
Вопрос не в бровь, а в глаз. Лицо его застыло. Крэг моргнул, прежде чем ответить.
– Завтра.
– Ясно.
– И это все? – Он вдруг разозлился. – «Ясно»? И больше ты мне ничего не скажешь?
– А что ты ожидал услышать? – огрызнулась Блэр. – Ну ладно: пожалуйста, не уезжай!
– Я должен…
– Так ради чего ты затеял этот разговор? – спросила Блэр. – Я не знаю таких слов, которые могли бы тебя остановить. Ты должен поехать и уедешь. Только, ради Бога, Крэг, не проси меня ждать, когда назад прилетит гроб с твоими останками. Я не могу, не могу, не могу!
– Блэр, подожди! Ты не хочешь меня слушать! Я должен уехать завтра, но это в последний раз. Я…
– Нет! – Она со стуком поставила бокал на журнальный столик и заметалась по комнате, чувствуя, что вот-вот расплачется от злости и страха. «Не надо, Тейлор, не мучай меня! – мысленно молила она. – Прошу тебя, не мучай!» – Ты уедешь завтра, Крэг, и так до бесконечности. И каждый раз будет последним – до тех
Блэр представила Рэя, истекающего кровью на асфальте, с закрытыми глазами. Она едва держалась на ногах от слабости. Ее душила бессильная ярость.
– Блэр, черт возьми! Люди каждый день погибают в дорожных авариях! На тебя могут напасть, когда ты идешь по улице. В жизни нет никаких гарантий. Но я говорю серьезно. Я не могу отказаться от этого задания, как бы сильно тебя ни любил. За такой короткий срок мне не найдут замены. Но скоро это кончится.
Он встал с дивана, пытаясь привлечь внимание Блэр, заставить ее понять. Но она ни секунды не стояла на месте, беспокойно расхаживая по пушистому ковру перед камином, и была похожа на прекрасную, запертую в клетке хищницу. Крэгу так и не удалось встать перед ней и увидеть ее лицо. В конце концов он, громко выругавшись, схватил ее за плечи и слегка встряхнул:
– Черт возьми, Блэр! Я люблю тебя, а ты любишь меня. Разве это ничего не значит? Говорю тебе: я хочу изменить свою жизнь. Неужели ты не можешь пойти на компромисс? Неужели у тебя нет ко мне ни капли доверия? Значит, ты не настолько любишь, чтобы дать мне шанс?
Он тряс ее так долго, что она наконец перестала сопротивляться и посмотрела ему в глаза – они прожигали насквозь. И Блэр внезапно забыла обо всем.
– Тейлор, – произнесла она с горечью, со слезами в голосе, – я люблю тебя. – Страх, боль и злость вдруг выплеснулись отчаянным, яростным желанием. Время перестало существовать. Прошлого не было, а будущее растворилось в тумане. Опустив голову, Блэр прошептала: – И хочу тебя.
Он сжал ее руки. Она прильнула к его груди, слыша, как шумно колотится его сердце, ощущая его стальные мускулы и прерывистое дыхание на своем виске.
– Сейчас? – спросил он.
Блэр молча кивнула – она уже не могла совладать с собой. До сих пор, когда они" занимались любовью, Крэг был мучительно осторожным, дразняще медленным и невероятно нежным. Прежде чем овладеть ею, он доводил ее до безумия своими изысканными ласками.
Но сегодня ночью он стал другим – Блэр впервые видела его во власти собственной страсти. Он рывком прижал девушку к себе, запустив пальцы в ее прическу, и шпильки посыпались на пол. Блэр стиснула зубы от боли, но ничего не сказала. Лихорадочно блестя глазами, он припал к ее губам в жарком поцелуе, двигая языком в такт бедрам.
Опустив ее на ковер, Крэг грубо и быстро сорвал с нее одежду, но Блэр не возмутил его натиск, ибо в этот момент она была охвачена таким же диким пожаром страсти. Она забыла обо всем на свете и хотела лишь одного – быть с ним в последний раз. Она не сводила с него глаз, упиваясь жарким пламенем, полыхавшим в его взгляде. Его хриплый шепот отдавался в ее сознании громовыми раскатами:
– Ты будешь меня ждать.
Блэр кивнула. Сейчас она была согласна на все:
– Крэг, пожалуйста…
Ее стройное тело выгнулось навстречу его ласкам. Крэг обхватил ладонями ее бедра, не спуская глаз с лица Блэр. Он хотел, чтобы эта ночь стала для нее незабываемой.
И это ему удалось. Ей никогда не забыть высокие оранжевые языки пламени, плясавшие в камине, широкие плечи любимого мужчины и огонь в его глазах, который, как и огонь в камине, начал угасать лишь под утро, когда в комнату просочился тусклый рассвет.
Этот мужчина обладал поистине неиссякаемой энергией. Он был прекрасен и в жизни, и в любви – простой смертный не может быть так прекрасен.