Бутафория

Артемьева А.

Гудки длятся недолго, затем я слышу автоответчик.

— Папа, это твоя дочь. Я скучаю по тебе, и хочу встретиться. Необязательно брать маму с собой, — поспешно говорю я, вспоминая, что мою мать сейчас ебёт какой-то испанец (или уже выебал). — Позвони, когда будешь свободен. Я люблю тебя, — со слезами на глазах я кладу трубку. Как же я по нему скучаю.

Средним шагом я иду в сторону дома Магнуссонов. Я знаю, где живёт этот парень. Такой огромный дом, в котором он живёт в гордом одиночестве, не может ускользнуть от взглядов прохожих. По дороге к Вильяму я про себя репетирую речь, которую вывалю на него прямо

с порога, когда он откроет дверь. Вильям, прости меня, пожалуйста. Я очень хочу наладить наши отношения. Ты дашь мне ещё один шанс?

Моё тело по инерции, перебирая ногами, несётся к двери его дома. Я подхожу почти вплотную. Палец зависает в воздухе, когда я слышу женский голос за дверью. Смех. Противный смех Вильде. Затем открывается дверь, и я начинаю чувствовать себя ещё унизительней, чем в школе, когда Вильям швырялся в меня оскорблениями. Вильде победно смотрит мне прямо в глаза, и паззл в моей голове вдруг становится на своё место.

— Это всё ты, — шиплю я, осматривая её грёбаную шифоновую белую юбку. Она надевает её каждый раз, когда хочет, чтобы её выебал Вильям?

— Я не понимаю, — хлопая ресницами, лепечет Вильде. Медленно она проплывает мимо меня, и от неё воняет Вильямом. Этим одеколоном, который я уже где-то слышала. Не могу вспомнить, где. Вильям даже не смотрит на меня. Он бросает Вильде привычное «увидимся в школе», а затем закрывает дверь прямо у моего носа.

Что ж, Нура, хотела извиниться? Над этим придётся попотеть.

========== Проблемы сближают людей ==========

Если бы отец был рядом…

Вильям стоит у окна и смотрит прямо на меня. Живот начинает вести себя как-то странно, словно я смотрю в глаза самому Дьяволу, и желудок предостерегающе начинает намекать, мол, шла бы ты отсюда. Уныло покачав головой, я отворачиваюсь от окон Магнуссона и иду в сторону дома. Сейчас почти обед, поэтому, думаю, мать уберёт своё испанское порно из нашего дома к моему приходу (очень надеюсь, что уберёт). Отец продолжает молчать. Я начинаю сомневаться, может, он действительно сменил номер. Будет очень обидно, ведь, можно сказать, я оставила сообщение несуществующему оператору. Мои слова никто не услышит.

Может, и это к лучшему. И всё, что случилось — к лучшему.

Я веду постоянную борьбу, бесконечный спор в своей голове — что же это — к лучшему? Может, мы сами сворачиваем не в ту сторону, и затем карма даёт о себе знать? Если бы я подумала заранее своей деревянной головой с куском скорлупы от ореха вместо мозгов, что нельзя мстить людям, нельзя им грубить, нельзя отталкивать людей, которые всего лишь навсего хотят узнать тебя получше. Нельзя воровать их телефоны. Нельзя читать чужие переписки. Нельзя лезть не в своё дело.

Последнее я, пожалуй, напишу помадой на лбу.

Вильде влюблена в Вильяма с самого начала. То, что она вдруг захотела ему отомстить — это можно списать на «была дурой в состоянии аффекта и жуткой депрессии». Её мозг в тот момент был отключен. Девушка понимала, что нельзя настолько унижаться перед парнем, беспричинно отсылая фото голой груди. Она и сейчас это понимает. Только вслух признать не может. Мне, правда, было очень жаль эту дурочку. Она натворила глупостей, из-за чего вся школа увидела пикантные подробности её тела. Но почему она решила сделать крайней именно меня? Ведь незадолго до этого происшествия, я застукала Вильде и

Вильяма в туалете. Девушка не показалась мне смущённой или испуганной. Позже она начала писать на Фейсбуке мерзости про меня, мол, я люблю подсматривать за их… совокуплением.

Фу. Просто фу.

Нельзя грубить людям. Нельзя лезть не в своё дело. Клевета — грех.

Может, позор Вильде — искупление вины за то, что она насмехалась надо мной в интернете, и даже ни разу не извинилась? Поверить не могу, ради Вильде я решила, что украсть телефон у Вильяма — лучший вариант?

Неудивительно, что теперь Вильям с грохотом закрывает дверь прямо перед моим носом.

Исходящий в телефоне. Отец. Это отец!

— Папа! — чуть ли не со слезами я чисто на автомате повышаю свой голос от счастья и облегчения.

— Нура, девочка моя, — голос отца доносится до моих ушей тёплыми и родными нотками.

— Я так рада, что ты позвонил. Нам нужно встретиться. Когда ты…

— Я уехал, Нура. Далеко и, скорее всего, навсегда, — грустно говорит папа.

Быстрым движением руки я отодвигаю телефон от уха и нажимаю на «завершить разговор».

Сука! СУКА!

Хочется кричать о своей беспомощности. Отец не приедет. Мать ебёт какого-то испанца. Вильям меня ненавидит. Вильде циничная и подлая шлюха, которая наверняка продолжает клеветать на меня за спиной. Ева уехала со своей матерью, даже не вспомнив обо мне. Ненавижу. Ненавижу их всех.

— Чтоб вы сдохли! — ору я, замечая, что парочка прохожих с ужасом оглядывается мне в след. — Чего смотрите? Вас я тоже ненавижу! Пошли на хуй!

Ноги несут меня на поляну около школы. Через десять минут упрямо сдерживаемой истерики по пути, я добираюсь до слегка пожелтевшей травы, и падаю лицом прямо себе на сумку, которая ещё секунду назад резким швырком летела вниз. Кажется, я лежу здесь уже достаточно давно. Люди проходят мимо, но не замечают меня. Не замечают человека, который сейчас готов буквально сброситься с обрыва. Человека, который вдруг стал безразличен ко всему. Я слышу, как где-то вдалеке кто-то смеётся. Кто-то слушает музыку. Кто-то разговаривает. Они просто живут, ни о чём не думая. А я вот, кажется, уже мертва. Ничего не чувствовать - это очень странно. И очень страшно. Вдруг я такой и останусь?

Понятия не имею, что я буду делать дальше. Как мне поступить? Отца уже не вернуть, что бы я ему не сказала тогда по телефону, этого не изменить. Куча пропущенных звонков от папы тоже ничего не изменит. Слова — это сила. Но какой в этом смысл, когда отец уехал от своей дочери, променяв семью на другую? Я очень его любила, но сейчас ничего не чувствую к этому мужчине. Даже как-то странно. А мать… лгунья. Со слезами на глазах она клялась, что очень хочет вернуть отца. И что она делает? Правильно, ебёт испанца. Интересно, и как же это поможет вернуть папу в семью?

Может, поэтому он и бросил маму. Может, она ему изменила. Она ведь явно чего-то недоговаривает. Кажется, я многого не знаю.

А Вильям…

Пошёл на хуй, Вильям. Ты столько дерьма наделал в жизни, но тебя, уверена, прощают. Ты избил своего лучшего друга ради какой-то шлюхи. И тебя простят за это.

Боже, я защищаю Шистада? Поверить не могу.

Кто-то подходит ко мне сзади и садится рядом. Закуривает сигарету. Я слышу, как этот «инкогнито» вдыхает дым и выдыхает его со словами: