Быть лучшей
Шрифт:
Закрыв папку, он положил ее на стол. Откинулся на спинку стула, переплел пальцы и злорадно улыбнулся. Когда-нибудь Пола О'Нил совершит ошибку. Безгрешных нет. И она не исключение. Тогда-то и нанесет удар.
Джонатан сунул руку в ящик и вынул пачку бумаг. Это были подробные отчеты одного частного сыскного агентства в Лондоне, которое уже давно работало на него.
Джонатан установил постоянное наблюдение за своей кузиной в 1971 году. Ничего особенного с тех пор за ней замечено не было, да на это он и не рассчитывал. Ему нужно было как можно больше знать о жизни Полы, ее семье, друзьях, деловых инициативах.
Время от времени он
Джонатан взглянул на последний отчет из Лондона. В конце августа она была на вилле Фавиолла. Наверное, поэтому он так поразился, увидев ее в Гонконге. Скорее всего, она остановилась здесь на пути в Австралию или, наоборот – возвращается в Англию.
Черт бы ее побрал. Джонатан положил папку назад в ящик, запер его и поспешно поднялся в спальню. Меньше всего ему хотелось снова потерять контроль над собой. А ведь при мысли об этой сучке кровь так и закипала в нем.
Он остановился на площадке и глубоко вздохнул, стараясь прогнать неприятные мысли.
Джонатан рассчитывал застать слугу в спальне и удивился, что Тай Линга там нет, хотя на постели уже были разложены безупречно выглаженная рубаха, галстук и черные шелковые носки. Скорее всего, Тай Линг внизу, в прачечной, гладит вечерний костюм и вот-вот поднимется. Напевая под нос, Джонатан подошел к шкафу, вынул из кармана ключи, бумажник и деньги и начал переодеваться.
Как и все остальные комнаты, спальня была обставлена безупречно. Основной упор был сделан на китайскую мебель и древнее восточное искусство. Все здесь было выдержано в строгом, несколько холодноватом и аскетическом, мужском, можно сказать, духе, и женщины, которых приводил сюда Джонатан, вскоре убеждались, что обстановка зеркально отражает характер хозяина.
Вынув из шкафа темно-синий шелковый халат, Джонатан прошел в ванную, гадая, кого же это Сьюзен пригласила на прием специально ради него. По телефону она говорила весьма загадочно. Ясно было только, что это интересная женщина. Ну, да Сьюзен знает его вкус.
Он вздохнул, в который уж раз пожалев, что связь с нею, длившаяся почти год, распалась. Это был чистый секс, что вполне устраивало обоих.
Правда, в интеллектуальном смысле им было интересно друг с другом. Но истинного чувства в их отношениях не было, и слава Богу. Просто секс и умная беседа. Самое лучшее, что, с его точки зрения, может быть.
Три месяца назад она сказала ему, что муж подозревает ее и роман надо кончать. Джонатан поверил и повиновался. Тогда он и представить не мог, какая пустота образуется в его жизни, когда Сьюзен не будет рядом. Дело даже не в сексе, хотя в постели она была превосходна. В конце концов секс в наши дни – не проблема, всегда кто-нибудь подвернется. Скорее, ему не хватало их непринужденных остроумных бесед. Они отлично понимали друг друга, что не удивительно, имея в виду их английское воспитание.
Но Джонатан не пытался преследовать Сьюзен и настаивать на восстановлении прерванных отношений. Меньше всего ему хотелось оказаться участником скандального бракоразводного процесса. В конце концов, здесь, в Гонконге, у него отменная репутация. Здесь его дом.
Джонатан посмотрел в зеркало и провел ладонью по подбородку.
Ступив в 1970 году на землю Гонконга, Джонатан Эйнсли понял, что нашел свое место на земле, свою духовную родину.
В этом городе царил дух тайны, приключений, захватывающих авантюр. Все и вся казалось достижимым. К тому же тут пахло деньгами. Большими деньгами.
Он приехал на Дальний Восток, чтобы зализать раны. Его только что с позором выбросили из «Харт Энтерпрайзиз», где он ведал недвижимостью. Александр уволил его. Пола изгнала из семьи. И с тех пор он во всем винил именно ее, полагая, что у Александра без ее поддержки и поощрения не хватило бы духу так поступить.
Перед тем как покинуть Англию, Джонатан сделал три вещи: прекратил партнерские отношения с Себастьяном Кроссом; исключительно выгодно продал ему свою долю в «Стонуолл пропертиз»; и, наконец, заморозил свои вложения в недвижимость в Лондоне и Йоркшире, тоже неплохо на этом заработав.
Отправляясь странствовать по свету, он поставил себе две главные цели – сделать большие деньги и отомстить Поле, вызывавшей у него холодную ярость.
Джонатана с юности влекло на Восток. Восточные религии, философия, нравы – это все будило его воображение, а от живописи, декоративного искусства он приходил в настоящий восторг. Поэтому перед тем как осесть в Гонконге, который казался Джонатану наиболее подходящим местом для деловых операций, он решил попутешествовать. Первые полтора месяца своего добровольного изгнания он провел, переезжая с места на место и любуясь красотами Востока. Он был в Непале и Кашмире, охотился в Афганистане, провел некоторое время в Таиланде.
Покидая Лондон, Джонатан позаботился о том, чтобы взять рекомендательные письма от своих друзей из финансового мира. Так что уже через несколько дней после вселения в отель «Мандарин», он начал заводить знакомства.
К концу второй недели он успел провести множество встреч с банкирами, бизнесменами, землевладельцами, хозяевами строительных компаний и даже с воротилами подпольного бизнеса.
Впрочем, с этими сомнительными типами Джонатан решил все-таки не иметь дела.
Особенно его заинтересовали двое – англичанин и китаец. Независимо друг от друга, и каждый преследуя собственные цели, они решили помочь Джонатану начать дело. Помощь их оказалась неоценимой. Англичанин Мартин Истон был агентом по продаже недвижимости. Китаец Ван Чин Чу – весьма уважаемым банкиром. Оба пользовались немалым влиянием в своих кругах, но свел их вместе именно Джонатан.
Ровно через месяц после приземления в аэропорту Кай Так Джонатан открыл собственное дело. С помощью своих новых друзей он нашел небольшое, но симпатичное помещение в самом центре города, набрал скромный штат: секретарша-англичанка и двое китайцев – и зарегистрировал компанию «Янус и Янус холдингз лимитед». В римской мифологии двуликий Янус был богом входов и выходов, дверей и всякого начала. Джонатан нарочно – тьфу-тьфу-тьфу! – выбрал это название, полагая, что в данных обстоятельствах оно вполне уместно.