Бюст Бернини
Шрифт:
— Возможно. Но одним потенциальным убийцей определенно стало меньше. Кстати, вы были последним, кто говорил с ним на той вечеринке?
Аргайл кивнул.
— Припомните, о чем он говорил.
— Но я ведь уже рассказал вам, в общих чертах.
— Нет, точно. Каждое слово.
— Зачем это вам?
— Да затем, что если на каком-то этапе некто испортил тормоза вашей машины, значит, вас тоже хотели убить. Но кому и зачем понадобилось убивать вас? Разве только в том случае, если вы знаете нечто такое, о чем не сообщили
Аргайл пытался сосредоточиться, затем выдал фразу, которая вряд ли могла прояснить ситуацию:
— Гектор сказал, что должен утрясти кое-что с Морзби.
— А как именно собирался это сделать, он говорил?
— Да.
— Выкладывайте.
— Видите ли, проблема в том, что я его в тот момент просто не слушал. Думал о чем-то другом. А Гектор говорил. Потом я попросил повторить его, но он не стал.
Морелли мрачно уставился на него.
— Вы уж извините.
— А кто-нибудь другой мог слышать ваш разговор?
Аргайл поскреб в затылке.
— Ну, наверное, много людей слышали. Так, дайте-ка вспомнить. Стритер, Тейнет, миссис Морзби, потом еще этот адвокат, все они были там. Молодой Джек Морзби уже ушел, а старый Морзби еще не приехал…
— Но кто стоял достаточно близко, чтобы слышать?
Аргайл пожал плечами. Он затруднялся с ответом.
— Да, свидетель из вас никудышный.
— Извините.
— Ну ладно. Обещайте, что если вспомните…
— Я вам тут же позвоню. Хотя сомневаюсь, чтобы от этого был прок.
— Почему?
— Потому, что мы говорили по-итальянски. Лангтон говорит по-итальянски, но его поблизости не было. Гектор его искал. Полагаю, что остальные по-итальянски не понимают.
Морелли уставился на него с еще более разочарованным видом, и Аргайл решил сменить тему:
— Скажите, а вам удалось найти бюст?
Детектив покачал головой:
— Нет. И вряд ли мы его найдем. Может, его просто в море выбросили, и все дела.
— Но это глупость! — воскликнул Аргайл. — К чему красть вещь, а потом выбрасывать ее?
Морелли фыркнул:
— Ой, не спрашивайте.
— Но кто-то обязательно должен был что-то видеть.
— С чего это вы взяли?
— Да потому, что этот мраморный бюст страшно тяжелый. Его нельзя просто сунуть в карман и уйти. Если вы бредете по улице с бюстом Бернини под мышкой, кто-нибудь обязательно это заметит.
Морелли ехидно улыбнулся, давая понять, как мало знают и понимают люди.
— С тем же успехом кто-то мог бы заметить убийцу, толкущегося у административного здания, или услышать выстрел. Но этого не случилось. В этом городе никто ничего не видит и не слышит. Никого не оказывается на месте преступления, люди слишком заняты, вечно куда-то торопятся. Порой мне кажется, можно украсть здание городской ратуши, и ни одного свидетеля не найдется.
Он поднялся, собираясь уходить.
— Однако этот бюст не главная моя забота. Пусть им занимаются ваши друзья из Рима.
— Флавия? — изумился Аргайл.
— Да, Боттандо мне сообщил. Это немного вас взбодрит, верно?
Аргайл поблагодарил его за новость.
— Вы в порядке?
До чего же однообразны речевые обороты в этой части света, подумал Аргайл и повернул голову, чтобы взглянуть на очередного посетителя.
— Мистер Тейнет? — удивленно воскликнул он.
Директор музея, как казалось Аргайлу, не принадлежал к типу людей, которые носятся по больницам с букетами и фруктами. Но то, несомненно, был Тейнет. Стоял возле койки и озабоченно смотрел на него.
— Как это мило, что вы меня навестили.
— Меньшее, что я мог сделать. Очень огорчился, узнав об этом происшествии, и испугался за вас. Ну и за нас, разумеется, тоже.
— Тяжелая выдалась неделя, мистер Тейнет?
Директор музея открыл рот, собираясь сказать что-то, но передумал и тяжело опустился на стул. Аргайл внимательно посмотрел на него. Очевидно, что этот человек пришел с самыми, добрыми намерениями, утешить его и развеселить. Но столь же очевидно, что ничего у него не получится. Собеседник Тейнета был благодарный — нога подвешена на распорке, бежать невозможно — есть перед кем излить душу.
— Что случилось? — спросил Аргайл. — Похоже, вы обеспокоены; чем-то?
Слабо сказано. На самом деле Тейнет выглядел просто ужасно. Под глазами синеватые мешки, указывающие на то, что последние несколько дней он почти не спал. Все в Тейнете, от усталой неверной походки до выражения глаз, говорило о том, что он на пределе. Впрочем, в весе директор музея не потерял.
— Мы в безвыходной ситуации. Нет, вы просто не представляете, что происходит.
— Похоже, дела действительно плохи, — сочувственно произнес Аргайл и осторожно повернулся — поправить подушки и устроиться поудобнее. Разговор, как он понял, предстоит долгий.
Тейнет скорбно вздохнул и начал:
— Боюсь, музей могут закрыть. И это как раз в тот момент, когда мы почти решили вопрос о самом потрясающем проекте. Ужасно, просто ужасно.
Очевидно, он все же преувеличивал драматичность ситуации, и Аргайл не преминул это заметить. Кто сказал, что музей должен закрыться? Денег они не жалели, опыта тоже набирались. Да ко времени, когда он, Аргайл, помрет, все сокровища Италии перейдут под эгиду Национального музея.
— Это Америка. И музей у нас частный. Что решит владелец, то и будет. А новым владельцем должна, по всей вероятности, стать Анна Морзби. Вы сами видели, как она с нами считается.