Бюст Бернини

Пирс Йен

— Но мне казалось, существует некий трастовый фонд. Тогда за будущее беспокоиться нечего.

— Так и было. Но мистер Морзби не успел подписать все бумаги. Собирался объявить о своем намерении как раз на той вечеринке, а подписать документы на специальной церемонии завтра, прямо с утра. Но так и не подписал. И никогда уже не подпишет.

Видимо, Тейнет был удручен именно этим.

— Но разве у музейной администрации нет своих денег?

Тейнет покачал головой:

— Нет.

— Никаких?

—

Ни цента. За все всегда платил лично мистер Морзби. Это ужасно, никогда не известно, на какой бюджет можно рассчитывать в следующем году. Мы не знали даже, есть ли у него вообще такой бюджет. Приходилось выпрашивать деньги всякий раз, когда собирались приобрести ту или иную вещь. Думаю, он делал это специально, чтобы мы знали свое место.

Он снова тяжело вздохнул и тихо добавил:

— Три миллиарда долларов. Вот сколько мы получили бы, проживи Морзби хотя бы днем дольше.

— Но ведь он мог и передумать, вам не кажется? Сын говорил, что его отец вполне способен на такие штучки.

При упоминании о Джеке Морзби Тейнет болезненно поморщился, однако не мог не согласиться с этим утверждением.

— Но только не на этот раз. У трастовых фондов одно большое преимущество. Стоит основать такой фонд, и деньги из него уже нельзя взять без соглашения каждого из членов попечительского совета. И я должен был стать одним из них.

— Какова же ситуация сейчас?

— Полная катастрофа. Анна Морзби наследует все.

— Ну а сын?

— Я не задумывался над этим. Нет, споры, разумеется, будут, и дело дойдет до суда. Но, учитывая то, что он был вполне легально и однозначно лишен наследства, да и денег на хорошего адвоката у него нет, не думаю, что у него что-то выгорит. И положение сына нисколько не изменится.

— Ну а ваше?

Тейнет возвел взор к потолку.

— А как вы думаете? — с горечью воскликнул он. — Миссис Морзби ясно давала понять все эти годы, что музей — это лишь напрасная трата денег и времени. Просто трагедия! Пять лет работы пошли насмарку. А я-то думал, что за эти годы мы сумеем создать замечательную коллекцию. Мало того, еще и итальянская полиция дышит в спину, достает расспросами об этом бюсте. Они сделали официальное заявление о факте незаконного экспорта. Представляете?

— Хотелось бы знать, откуда взялся бюст.

Тейнет покачал головой.

— А вот об этом ничего не знаю. И вам это прекрасно известно. Так что вам придется спросить Лангтона.

Аргайл недоверчиво посмотрел на него.

— Неужели вы думаете, я поверю, будто директор музея не знал, откуда взялся ценный экспонат?

В глазах Тейнета светились печаль и отчаяние.

— Люди не понимают, но это, тем не менее, истинная правда. Вам известна история нашего музея?

Аргайл отрицательно покачал головой. Ему всегда хотелось узнать что-нибудь новенькое.

— Мистер

Лангтон заведовал частной коллекцией Морзби еще до того, как старику пришла в голову идея основать музей. Когда этот проект появился, он, естественно, рассчитывал на должность директора. Лично я винить его в этом никак не могу. Но Морзби всегда и все делал по-своему. Он с самого начала решил, что проект этот престижный, и захотел, чтобы музей возглавила не менее престижная персона.

— То есть вы? — спросил Аргайл, стараясь не показывать своего изумления.

Тейнет кивнул:

— Да, именно. Йель, Метрополитен-музей, Национальная галерея. Блестящая карьера. А Лангтон вообще никогда не работал в большом музее; ну и его, грубо говоря, отшили. Конечно, я очень хотел получить эту работу, но все же считаю, что с ним поступили несправедливо. Ну и пришлось мне придумать для него должность. В Европе.

— Иными словами, отправили куда подальше, — заметил Аргайл.

Тейнет взглянул на него с укоризной.

— Я мог бы послать его еще дальше, однако решил иначе. Впрочем, несмотря на это, он, боюсь, не забыл и не простил мне то, что я занял его кресло.

— А Морзби его любил?

— Да разве Морзби когда-нибудь кого любил? Не знаю. Но они неплохо ладили в прошлом, и старик понимал, что Лангтон может быть ему полезен. Вот Лангтон и остался с тайной мыслью вытеснить меня в один прекрасный день. Ему доставляло огромное удовольствие организовывать приобретения напрямую через Морзби, даже не посоветовавшись со мной. Так появился этот бюст. И кстати, ваш Тициан — тоже.

— Так ему за него заплатили?

— Да.

— Почему?

— Что значит, почему? О чем это вы?

— Да просто удивляюсь. Ведь мне за моего Тициана пока не заплатили. А когда я поднял этот вопрос, все просто поморщились.

В глазах Тейнета промелькнуло сожаление.

— И вы тут же сдались.

— А что вы ожидали?

— Очевидно, владелец бюста оказался более ловким торгашом.

— Вы хотите сказать, что эти разговоры по поводу музейной политики оказались пустой болтовней?

— Нет, конечно, мы всегда хотим максимально оттянуть момент платежа. Но если не получается сбить цену.

— А как же с Гектором? Ему заплатили или нет?

— Разумеется, нет, И теперь уже не заплатят. Я попросил наших специалистов по скульптуре просмотреть все его ящики. Полная ерунда, ничего стоящего там не нашлось. Должно быть, этот Лангтон просто из ума выжил. Вот почему я всегда возражал против его участия в закупках…

— Но я хочу понять другое. Кто являлся законным владельцем бюста на момент, когда его украли?

— О… Мы. Охранник встретил ящик в аэропорту, расписался за его приемку, а Барклай распорядился перевести деньги. И с этого момента бюст стал собственностью музея.