Цапля
Шрифт:
КАМПАНЕЕЦ. Жданов? Соединяйте! Сашко, здоровеньки булы! Ты мне тринитротолуолом мозги не долби! Лучше признавайся, где антифриз прячешь? (Смеется.) То-то! Давай, давай, записываю…
МОНОГАМОВ. А вот в Испании…
СТЕПАНИДА. Борис, наконец-то у тебя установился хороший цвет лица.
БОБ. Тете Лайме скажи спасибо.
ЛАЙМА (вспыхнув). Боря, я прошу вас!
БОБ. А что такого? Это же естественно…
МОНОГАМОВ. Между прочим, Испания. Я был там при Франко и после. Удивительные изменения. Удивительно, как люди быстро забывают кошмары тоталитаризма…
КЛАВДИЯ (Леше-сторожу). Сейчас, Леха, плюнем на всех и купаться пойдем!
ЛЕША-СТОРОЖ. Вот ненасытная
МОНОГАМОВ. Как быстро возвращаются к нормальной демократической жизни! Митинги на каждом углу! Споры в каждом кафе! Испания теперь…
ЛЕША-ШВЕЙНИК (он за это время достал бутылку «экстры», снял пиджак и рубашку и, оставшись в одной майке, заиграл на гармони. Поет). Через горы темные И поля зеленые Вышел в степь донецкую Парень молодой…
КАМПАНЕЕЦ (Леше-швейнику). Это что за самодеятельность? Мы вас отсюда попросим, товарищ внеплановый отдыхающий! (В трубку.) Да это радио тут у нас играет. Что? Песня, говоришь, хорошая? Вячеславу Сергеевичу нравится? Он там? (Встает.) Ночевал у тебя? Ну, Сашко, даешь! С девочками гуляли? Как? Без девочек гуляете? (Вытягивается.) Доброе утречко, Вячеслав Сергеевич, здоровеньки, конечно, булы. Да-да, гарная песня. (Леше-швейнику.) Громче можешь? (В трубку.) Так точно, песня нашей юности, Вячеслав Сергеевич. Совершенно согласен, Сашку нашему… ха-ха, ну, конечно, вашему, Вячеслав Сергеевич… цены ему нет! (Высший накал сердечности.) Здоровеньки булы, Вячеслав Сергеевич! (Вешает трубку, стоит некоторое время в сладком ступоре, с мечтательной улыбкой на устах.) Ох, как хочется чего-то… (Очищает рот.)
ЛЕША-ШВЕЙНИК (хватает полстакана). Там на шахте угольной Паренька приметили…
КАМПАНЕЕЦ (растроганно аплодирует). Вот ведь песня, товарищи! Переходит, как эстафета, от поколения к поколению.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. А вот я лично готов с вами поспорить, товарищ директор, по вопросу «Песни – семьдесят девять». У нас есть которые без понятия, а это неправильно. На политическом факторе возникают существенные увеличения. Так? Нормальночка! А я опять не согласен. Ты приходи ко мне домой вечером, многое поймешь. Я сижу, жена сидит, теща стряпает. Зайди, поинтересуйся, брезговать нечего. Открой холодильник – что ты там найдешь? Врать не буду, все, как в магазине. Разрядка всемирного существования, так? А вот тут я опять с тобой поспорю, как профессор Капица по телевизору. Эх, очевидное-невероятное! (Рвет мехи гармони.) Остановите музыку, остановите музыку, прошу вас я, с другим танцует девушка-а-а моя!
РОЗА. Стихийна самобытная, поистине анархическая натура!
ЛЕША-СТОРОЖ (встает, его как магнитом тянет к Леше-швейнику, подсаживается). Значит, из Парижска, паря?
ЛЕША-ШВЕЙНИК. Из Париже-Коммунска, лапоть!
МОНОГАМОВ. Так о чем я рассказывал? Об Испании или о Боливии?
СТЕПАНИДА. Помолчи-ка, Иван! (Хлопает ладонью по стопу.) Пока все в сборе, я бы хотела поставить во всеуслышанье один наболевший вопрос. Что здесь у нас происходит по ночам? Я всегда гордилась своим сном, но даже я в последнее время стала улавливать какие-то передвижения, какие-то звуки, какие-то эманации. Я бы хотела привлечь к этому внимание (нажимает) всех, а также и в первую очередь (нажимает) руководства. (Жарким громким шепотом Кампанейцу.) А вы, вообще, дядя Филипп, в последнее время многое утратили. Мне всегда казалось, что вам доступны сильные чувства, такие, как ответственность,
КАМПАНЕЕЦ (делает вид, что не все уловил – заработался). Прости, Стэпа… (Крутит диск.)
Из-за столба веранды выглядывают сияющие морщинками личики стариков Ганнергейтов. Зовут Кампанейца. Он их с притворной строгостью отгоняет.
(В трубку.) Альгис Журайтисович, это Кампанеец по вопросу фондов на третий квартал. У нас тут наплыв отдыхающих… да… да… Прости, Стэпа… важные переговоры… (Записи, подсчеты на калькуляторе.)
СТЕПАНИДА (встает и еще раз хлопает ладонью по столу). Так вот, мне кажется, что источником ночной смуты является мой законный супруг! (Перст в сторону Моногамова.) Он приходит ко мне в постель, нагло и вяло играет роль мужа, а потом, дождавшись, когда я усну, исчезает до утра и приходит мокрый по колено, от него воняет болотом! МОНОГАМОВ. Степа, зачем же при всех? СТЕПАНИДА. Ты, сокол мой, в своих юнесках забыл о некоторых нормах нашей жизни. (С нарастающей яростью.) А отвечать придется за лунатические похождения! Перед всеми! Перед сыном! Перед женщинами! Перед коммунальниками! Перед швейниками, наконец! Где ты шляешься по ночам?!
Моногамов шаткой походкой с закрытыми глазами выходит в просцениум. Слышится далекий крик Цапли. Глуха потаенная нежность. Все вскакивают.Стулья в стороны.
РОЗА. Она впервые кричит здесь днем! Ну как же можно не влюбиться?!
СТЕПАНИДА (надменно и грубо). Отвечай, Иван Владленович, за неблаговидные делишки! О чем задумался, детина?
МОНОГАМОВ (открывает свои огромные глаза, потрясающим шепотом). О голоде!
Новая пауза и странноватое замешательство.
Ф.Г.Кампанеец, бормоча «пятьдесят пять, товарищ Патронаускас, минимум шестьдесят шесть, максимум семьдесят семь», с телефоном в руке бессмысленно движется по сцене и запутывает всех присутствующих своим длинным шнуром
СТЕПАНИДА (борясь со шнуром, приближается к Моногамову). Чего тебе не хватает, Моногамов?
МОНОГАМОВ. Известно ли вам, что две трети человечества хронически недоедают? Вы слышали когда-нибудь о Биаф-ре, о Бангладеш? Да смеем ли мы снимать фильмы, выпускать книги, пластинки, требовать свободы творчества, когда сотни миллионов детей не получают полноценных белков, жиров и даже углеводов? Смеем ли мы покорять космическое пространство, когда под угрозой генетический код человечества? Боб, сын мой, прыгучий юноша, ты со мной согласен?
БОБ. Конечно, согласен. Послушай, папец, у меня к тебе дело. Сдай мне свой пиджак, а? Хочешь пару сотен? Мне сейчас в Ташкент лететь на соревнования. В таком пиджаке я их сразу психологически подавлю – и Ященко, и Гаврилова, и Кибу. (Смотрит на часы, запутывается в шнуре.) Лады?
МОНОГАМОВ (снимает пиджак, бросает его Бобу, взывает к аудитории). У нас в высокоразвитых странах прилавки магазинов завалены всем необходимым: колбасами, окороками, сырами, лососиной, икрой, креветками, маслами животными и растительными, тортами, шоколадом, суфле на разные вкусы, свежайшими овощами и фруктами, прохладительными напитками и утонченными винами (нотки истерии), а в это время в Кампучии дети получают по горстке риса, а в Мавритании у туарегов нередко голодные обмороки! (Все больше запутывается в шнуре, замечает вдруг, что оба Алексея, остановив на полпути стопари водки, раскрыв рты, смотрят на него, протягивает к ним руки в малооправданном умоляющем жесте.) Ну! Ну!