Цапля
Шрифт:
Копнешь поглубже, человече, и, может быть, увидишь там одно блаженное заречье, в котором жили, не переча, кузнец Абрам и рядом печник Владлен Марленыч Моногам.
Ведь в самом деле за прелюдом вражды паршивенькой одной был некий Мир, а в мире люди, они и нынче все с тобой.
АКТ III
Все та же веранда пансионата «Швейник». В
будем менять время суток, не считаясь с реальной последовательностью, но в зависимости от нужд драматургии и режиссуры.
Пока – ночь, луна, блики, шорохи, шелесты, шепоты. Клавишная игра в стиле барокко.
Наконец-то пригодились нам и маленькие клавесины. Задумчиво и меланхолично играет сейчас на этом инструменте Леша-швейник. Явно наслаждается одиночеством.
По винтовой лестнице тихо спускается Леша-сторож. Замечает Лешу-швеиника, вставляет в глаз свое стеклышко.
ЛЕША-СТОРОЖ. Вивальди лабаешь, швейник?
Разоблаченный Леша-швейник вскакивает, позорно суетится, вытаскивает из-под стула гармонь, берет первые такты песни «От Москвы до самых до окраин», потом отбрасывает гармошку, идет к Леше-сторожу и кладет ему руку на плечо.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. Я тебя только со второго взгляда узнал, чувак.
ЛЕША-СТОРОЖ. А ты лучше замаскировался. Я, только когда водку стали пить, понял, что ты тот самый. Вспомнил твою белиберду про Джойса. В 68-м, кажется, она ходила по рукам…
ЛЕША-ШВЕЙНИК. Вот именно по рукам пошла. Она так и называлась: «Девка под зонтиком». Позорная штучка!
ЛЕША-СТОРОЖ. Однако красивая. Все тогда просто влюбились в твою блядь.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. А я вспомнил твою тогдашнюю песенку «Семь пятниц на неделе». Скажи, сторож, ты чего испугался?
ЛЕША-СТОРОЖ. Чугунной бабы.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. А я живой бабы с огурцами. Была сумасшедшая ночь. Стихи орали, пели, ездили из дома в дом, пили джин с тоником… не помню, кто угощал, то ли иностранцы, то ли наши знаменитости… Все мы ошалели тогда от джина с тоником, какое-то свинское откровение обнаружили в этом напитке. Впрочем, мы свиньями и были, воображали себя баловнями цивилизации, трахались по всем углам, подблевывали, а можжевеловую эйфорию в раскачку с пивной хандрой принимали, видите ли, за особую отмеченность.
Под утро, помнится, купались мы в каком-то грязном котловане в Химках, не знаю, что нас туда занесло, кроме снобизма дешевого, а потом наняли какой-то грузовик и приехали на колхозный рынок. Этакая феллиниевская компания – девки в страусовых боа, шляпы, маски и джинсы, кто-то в смокинге, а кто-то голый, завернутый в одеяло. Почему-то нас не трогала милиция, может, из-за иностранцев, а может, из-за наших знаменитостей говенных.
Короче – хождение в народ! Жрали кислую капусту, рассол дули прямо из бочек. Видим, стоит чудненькая маманька с огурцами, сама доброта и всепрощение! Маманя, угости огурчиком! – вся херва полезла в бочку. Маманя возьми и швырни крышку нам на пальцы. Взгляд,
Один огурец упал на пол, и она его давила ногой. Мы с ней смотрели друг другу в глаза, и я опадал, как огурец под подошвой. Всех бы вас так, прошипела она, и тогда я понял, что пришел конец моей свободе, юности, мечте, артистическому свинству… С тех пор я бросил проклятое дело.
ЛЕША-СТОРОЖ (осторожно). Зачем же ты приехал сюда в самый разгар драмы? Не выдержал?
ЛЕША-ШВЕЙНИК (испуганно). Что ты, что ты! Я в самом деле настоящий швейник. Из Париже-Коммунска. С путевкой. (Заглядывает собеседнику в глаза.) А ты вот зачем здесь варишь кашу?
ЛЕША-СТОРОЖ. Я настоящий сторож. Я здесь грибы сушу. Только и всего.
На лестнице появляется Лайма. Мужчины, заметив ее, встают на четвереньки и ползут по полу.
ЛАИМА (торжественным жестом указывает на телевизор). Мальчики, Ташкент уже в эфире.
ЛЕША-СТОРОЖ. Гадом буду, вот гдей-то здеся чекушку я заховал.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. Не по-товарищески получается. Где маленькая белого вина?
Ползают на четвереньках, натыкаясь друг на друга. Лайма, как под
гипнозом, приближается к телевизору. На обеих лестницах хлопают двери. Клавдия и Роза.
РОЗА. Клавочка, милая моя, золото мое – свершилось! Я счастлива!
КЛАВДИЯ. Тебе повезло, Розка! Твой грибов не собирает.
РОЗА. Мой ягоды хочет собирать! Для наливок!
КЛАВДИЯ. А я, между прочим, сестренка, давно уж была счастлива, да только стеснялась признаться. Как вы с Лаймой заведете «Варшава-Варшава», так и получается, что я вроде бы животное существо без духовных запросов.
РОЗА. А чего же нам Варшава, если и здесь хорошо.
КЛАВДИЯ. А чего же нам Варшава, если и здесь хорошо.
ЛАЙМА (перед озаренным телевизором). Ташкент! Ташкент!
ЛЕША-ШВЕЙНИК (сталкивается с Лешей-сторожем). Где маленькая белого вина?
ЛЕША-СТОРОЖ. Скрадена.
ЛЕША-ШВЕЙНИК. Возражаю. Давай искать, пока не найдем. Как в песне поется – ищи, товарищ!
Из туманных глубин выходит Иван Моногамов. Луч Венеры сопровождает его. Увидев романтическую фигуру влюбленного международника, все вздрагивают и застывают.
МОНОГАМОВ (простирает руки, восторженно). Спасибо, ночь! Спасибо, звезды! Спасибо, дождь! Спасибо, песок! Спасибо, болото! (Замирает в очаровании.)
КЛАВДИЯ. Со свидания пришел. Видишь, природу благодарит. Проняла его птичка.
РОЗА. Ах, этот Моногамов! Он влюблен больше всех!
КЛАВДИЯ. Рехнулась, Розка? Знаешь, какие будут последствия? Страшно подумать!
ЛАЙМА (сжимает руки на груди). Девочки, ко мне! Ташкент же! Ташкент в эфире!