Царь горы

Панов Вадим Юрьевич

— Никто нам их не отфаст, — сделал вывод погрустневший Кувалда.

— А обратно и не надо, — замотал головой Копыто. — Ну их в пень, чо мы с ними в натуре делать станем? Челы, небось, все деревья уже поспиливали, лазить негде… Не, обратно не надо. Мы тебе, твое высокопревосходительство, про чудов петицию накатали. Пущай они перед нами извиняются!

— За что?

— За геноцид, мля.

— За какой геноциф?

— Так ведь они нас выгнали.

— Откуфа?

— Из Западных лесов. — Уйбуй вытер пот. — Там же все написано. Мы даже у челов в словаре посмотрели. Есть такое, геноцид называется. Это когда захватывают и вешать начинают всех подряд.

Или еще чего делать начинают, в натуре, а уже потом вешать. Очень плохо, мля, очень нервно. И вообще пускай извиняются. Мы ведь Родину потеряли. — Копыто горестно вздохнул. — Родину, великий фюрер! Чуды ее испоганили и оккупировали.

Но одноглазый не разделил патриотической печали верного уйбуя.

— Бреф.

И приготовился петицию порвать.

— Братец, а насчет контрибуции в бумаге написано? — неожиданно спросил Урбек. — Извинения извинениями, но ведь вы действительно Родину потеряли. Чуды ее у вас оккупировали, а вы потеряли.

Фюрер с таким недоумением посмотрел на шаса, что тот понял: надо развить мысль.

— Вы ведь не просили, чтобы вас выгоняли?

— Не просили.

— Значит, надо требовать контрибуцию. В смысле эту… компенсацию. В общем — деньги. — Кумар перевел строгий взгляд на Копыто: — Написали?

— Конечно, написали, — живо подтвердил уйбуй. — Тока мы не знали, сколько писать, поэтому место оставили. Вот тута, гляди: и для циферок место, и для прописью место.

Палец скользнул по нужным строчкам исторического документа.

— Контрибуция, это когфа про феньги пишут? — уточнил вождь дикарей.

— Ага.

Кувалда потерял желание рвать петицию. Напротив, теперь засаленная бумажка, вызывала определенное уважение. Одноглазый хорошо знал шасов и понял, что Урбек не спроста заинтересовался идеей Копыто.

— Мы прямо так и написали, — добавил осмелевший уйбуй. — Мол, слушайте нас, чуды, давайте извиняйтесь за прошлое, и еще денег давайте, на прокорм и обустройство на новом месте. Ну, там, суточные, командировочные, подъемные… Мы много места оставили, чтобы вписать можно было все, что придумаем. По справедливости, мля.

Кувалда прикрыл единственный глаз и попытался представить великого магистра Ордена. Вот он скучает на троне, вот ему читают петицию, вот он приходит в бешенство… Богатой фантазией Красные Шапки не страдали, поэтому фюрер не мог достоверно предположить, во что именно выльется гнев Франца де Гира. Но понял, что будет очень и очень плохо. Отчетливо понял. После чего открыл глаз и презрительно повертел в руке бумажку.

— «Срефство от перхоти» пора закрывать. Половина бойцов в кабаке живет. Порой фо смешного фоходит — банки грабить некому.

— Это ты к чему? — рассеяно поинтересовался Кумар.

— От большого количества виски мысли непотребные в головах появляются, — объяснил Кувалда. — Вместо того чтобы феньги фобывать и по февкам бегать, прифумывают, черт знает чего.

Копыто уныло опустил голову.

— Насчет кабака не знаю, тут тебе виднее… — Урбек вывалился из глубокой задумчивости, но было видно, что шас продолжает размышлять над неожиданно наклюнувшимся проектом. — А вот в предложении здравое зерно есть.

— Ты про контрибуцию? — Кувалда прищурил единственный глаз.

— О ней, родимой, о ней, — кивнул Кумар.

— Чо, большие феньги можно стрясти?

Шас неопределенно пожал плечами.

Фюрер прекрасно понимал, что ни он, ни его верные бойцы, столь сложное дело не потянут. Скорее по шапке получат от разъяренных рыцарей. А вот шасы, верные вассалы Темного Двора, авантюр не чурались, понимали,

что прикрывает их широкая спина Сантьяги, связываться с которым ни чуды, ни люды лишний раз не станут.

— Ты эта… — Кувалда достал бутылку виски. — Ты сейфы возьмешь?

— Возьму, — махнул рукой Урбек.

— А этой… петицией займешься? Станем чуфов на бабки ставить?

— Подумать надо, — признался Кумар. — Один я такой проект не осилю. Тут, братец, подход требуется.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского, 14 декабря, вторник, 19:21

Вопреки утверждениям официальной науки, человечество было далеко не первой расой, сумевшей утвердиться под светом Солнца. Ожесточенные войны за обладание благодатным миром шли с незапамятных времен. Асуры, навы, люды, чуды — всем им удалось побыть на вершине; они основывали великие империи, процветающие государства, вызывавшие зависть во Внешних мирах, но рано или поздно уступали напору более молодых и агрессивных народов. Упадок, как это принято, сопровождался грандиозными войнами, порой потрясавшими основы мироздания, власть на планете менялась, а оставшиеся в живых побежденные исчезали.

И оказывались в Тайном Городе, в месте, давным-давно выбранным в качестве идеального укрытия. В убежище, где старым врагам приходилось учиться уживаться друг с другом. В поселении, жители которого точно знали, откуда появились люди, а некоторые из них, возможно, лично наблюдали за становлением нынешних властителей Земли.

— Сегодня мы чтим память тех, кто не вернулся с полей сражений, тех, кто умер от ран и болезней, в честном бою или от удара в спину. Мы чтим память всех, чья жизнь была служением Ордену. Мы вспоминаем воинов, покрывших славой алые знамена Великого Дома Чудь. Мы вспоминаем магов, искусство которых умножало мощь Ордена. Мы вспоминаем всех, кого нет среди нас. Братьев и отцов, рыцарей и мыслителей, героев и вождей. Они сделали все, чтобы мы жили! И до тех пор, пока мы будем помнить! До тех пор, пока мы будем жить по их заветам! До тех пор, пока будем понимать, что сила наша — в единстве! Мы будем непобедимы!

— Чудь! — выдохнула толпа.

— Сила — в нас! Суть Ордена — в нас!

— Чудь!!

Франц де Гир воздел к небу руки:

— Каждый из нас умрет, но Орден — вечен!

— Чудь!!!

Великий магистр едва заметно улыбнулся.

Франц проводил не первую торжественную церемонию в жизни. Он умел завести подданных, умел заставить их дышать в унисон, проникаться гордостью, патриотизмом, чувствовать себя не просто чудом, а членом великой семьи — речи де Гира считались образцом ораторского искусства. Но День Памяти великий магистр выделял особо. Он знал, как дорог чудам этот праздник, а потому продумывал свои выступления особенно тщательно.

— Когда великий Цун ле Го встал на путь становления…

Штаб-квартира Великого Дома Чудь занимала три высокие башни на проспекте Вернадского. Стекло, бетон, тарелки спутниковых антенн — официально в зданиях размещалась транснациональная корпорация «Чудь Inc.», и внешний вид строений полностью соответствовал вывеске. Но если бы какой-нибудь чел, случайно, благодаря необычайному везению или стечению обстоятельств, попал бы сейчас во внутренний дворик Замка, он был бы, мягко говоря, удивлен. Возможно, он бы решил, что оказался на карнавале, или на съемочной площадке, или, что сошел с ума.