Царь муравьев
Шрифт:
Честно говоря, я не представлял, как можно спрятаться от чистильщиков – Женя основательно напугала меня, и даже после того, как я познакомился с интеллигентным Мозжухиным, они представлялись мне вездесущими и сверхосведомленными. Но, с другой стороны, спрятаться в городе можно где угодно, хоть в обычной квартире, наподобие того, как Женя скрывалась у меня. Внешне подлизы ничем не отличаются от обычных людей, только разве что красотой, но красота – вещь исправимая с помощью макияжа и всяческой бутафории. Не проявляй способности фрагранта, не охмуряй людей феромонами, и живи себе спокойно. Хотя
Вопросы роились в моей бедной голове, и я надеялся, что скоро узнаю ответы.
Я все-таки заснул. Ехали мы долго, больше четырех часов. Вернулись в нашу область и покатили дальше, понятия не имею куда. Свернули с магистрального шоссе и поскакали (иначе не скажешь) по плохой дороге. В машине, кроме старлея Рыкало, ехал еще один военный, такой же молоденький, неразговорчивый и вооруженный автоматом. Пару раз нас останавливали, в эти моменты я просыпался. Рыкало выходил, прикладывал руку к кургузой зеленой кепочке, предъявлял документы и что-то говорил. Потом мы продолжали путь. Трясло немилосердно, и в конце концов я улегся на заднем сиденье, поджав ноги. Никто не возражал.
Проснулся я от лая собак, поднял голову, протер глаза. Начало светать, время подходило к пяти утра. Выглянул в окно. Два солдата держали на поводках рвущихся овчарок, еще один, заспанный и довольно расхристанный, с ремнем «на яйцах», открывал ворота, украшенные белой надписью: «СТОЙ! ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН! ОХРАНЯЕМАЯ ЗОНА».
Ничего себе! Секретная база фрагрантов все-таки существует, и охраняется военными? И Управление Внутренних Дел об этом не знает? Никогда в такое не поверю!
Мы высадили парня с автоматом, он остался у ворот. УАЗ натужно газанул, проехал через ворота и покатил, петляя между бесконечными заборами из серых досок, поверх которых шли ряды колючей проволоки. Дорога стала еще хуже.
– Где мы? – спросил я, подпрыгивая на сиденье с каждой выбоиной и клацая зубами.
– На зоне, – отозвался Рыкало.
– На какой?
– На обычной. Исправительная колония строгого режима.
Вот те раз… Попал я таки на зону, допрыгался. Видок вокруг, скажем прямо, унылый. И настроение соответствующее.
Тонны винограда, горы фруктов, фазенда, море… Где они? Вероятно, где-то намного южнее. Очень намного – там, где живет моя несуществующая тетя.
– А что мы делаем на зоне? – спросил я расстроенным голосом.
– Как что? Ганс позвонил, сказал забрать тебя, отвезти к Жене. Вот мы и выполняем.
– Какой Ганс?
– Как какой? Обычный. Ганс он и есть Ганс. Ты что, не знаешь его?
– Не знаю.
– Ну ты даешь, чудак! – старлей коротко хохотнул. – Ганса все знают.
– А я не знаю!
– Ладно, узнаешь еще…
– А что Женя здесь, на зоне, делает?
– Тебя ждет, что еще? Ты что думаешь, ее посадили, срок дали? – Рыкало заржал снова. – Не дрейфь, Дима, здесь не сама зона еще. Поселок при колонии, персонал здесь живет. В режимную зону ни ты, ни Женька не попадете, никто вас туда не пустит.
– А как Женя сюда попала?
– Ганс велел ей приехать, вот и приехала.
Опять Ганс. Всем управляет таинственный Ганс. Может быть, он – главный фрагрант? Спросить у старлея? Хотя кто знает, подлиза
– Как тебя зовут? – спросил я.
– Слава. Ярослав, если точнее.
– Ты тут обитаешь, Ярослав?
– Ага, зэков охраняю.
– Женат?
– Нет пока.
– А чего так?
– Да не на ком тут жениться. Телки все местные раскормлены как свиньи, смотреть страшно. Они, между прочим, тоже зэков стерегут. Стоят в бушлатах на вышках, с автоматами. Мужиков тут нормальных мало, все алкоголики, пьют с утра до вечера. Приходится баб брать на службу.
– И что, стреляют?
– Кто?
– Бабы на вышках.
– А чего же, стреляют, если надо, – флегматично сообщил Рыкало. – Редко, конечно. Колония у нас богатая, отсюда обычно не бегут, наоборот, попасть все сюда хотят.
– Почему богатая? Грев с воли идет?
– Грев – это не наше дело, – недовольно заявил Ярослав. – Может, жулики и подкармливают друг друга, меня это мало интересует. Производство у нас хорошее мебельное, вот отсюда и деньги. Зэка все при деле, бузят от этого меньше, да и бабки сами зарабатывают. Церковь недавно достроили. Вот, смотри, какая красавица! – в голосе его прозвучала то ли гордость, то ли ирония – трудно было разобрать в туманном предутреннем сумраке.
Я сам уже увидел церковь в окно. Она представляла собой огромную рубленую избу, крашенную в ярко-лимонный цвет. Из восьмискатной ее крыши торчал длинный четверик, увенчанный пузатой восьмиугольной луковкой, еще выше – кованый крест. Большое крыльцо с узорными перилами и затейливые наличники на окнах отливали интенсивной морской бирюзой. Тонированные стекла сияли как зеркала. Передо мной находился образец тюремного творчества – исполненный, однако, с любовью и тщанием. О трепетном отношении уголовников к религии я уже говорил…
– Батюшка есть? – спросил я.
– Своего нет. Из райцентра три раза в неделю приезжает на службы. Ничего такой поп, поет душевно.
– А ты в церковь ходишь?
– Очень редко.
– Отчего же?
– Да оттого, что буддист я! – заявил Рыкало. – Если зэкам нравится, пусть они и ходят. Мне их рожи на зоне надоели до смерти, еще в церкви их разглядывать… Я лучше видюшник посмотрю в свободное время, комедию какую. Хоть поржать можно!
Рыкало решительно не был похож на подлизу, хотя и вызывал у меня определенную симпатию. Вертухай-буддист, это ж надо! Чего только в жизни не увидишь…
Мы проехали мимо зоны, проплюхали вдоль поселка, по улице, застроенной двухэтажными кирпичными коробками на удивление убогого и неухоженного вида. На одной из них было написано «Гостиница», и сердце мое екнуло – не в этом ли жалком домишке доведется встретиться с Женей? Но нет, мы миновали улицу и сам поселок, и очутились в месте, застроенном вполне приличными частными домами. По большей части они выглядели обычно для русской деревни – бревенчатые, основательные, обшитые вагонкой, некоторые – с большими мансардами. Попалась даже пара каменных двухэтажных, со встроенными гаражами, с балконами и спутниковыми антеннами – не коттеджей, конечно, но с претензией.